Муж певицы Вики Башкировой

В просторной гостиной особняка Мананы царил полумрак, лишь несколько точечных светильников выхватывали из тени детали происходящего. В центре комнаты — кресло, в котором сидела **Виктория**, бледная, с напряжённо‑прямым взглядом. Рядом, на низком диване, — **Олег**, скованный, но с странным блеском в глазах...

В чёрном внедорожнике царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими перешёптываниями и смешками троих сопровождающих. На передних сиденьях — **Антон** с ухмылкой до золотых зубов и **Реваз**, лениво постукивающий пальцами по рулю. На заднем — **Светлана**, развалившись, как хозяйка положения, между Олегом и Викторией...

В квартире повисла тяжёлая, вязкая тишина. Дверь открылась без предупреждения — на пороге стояла **она**: высокая, с резкими чертами лица и цепким, холодным взглядом. Уголовница. В руках — набор инструментов: ножницы, краски, кисточки. Виктория побледнела. Артём, стоявший рядом, вцепился в её руку. Олег замер в кресле, не в силах пошевелиться...

В полутёмной комнате, где пахло одеколоном и косметическими средствами, Олег сидел в кресле, словно манекен. Первый уголовник — с золотыми зубами и ленивой ухмылкой — расхаживал вокруг, поигрывая ножницами и кисточкой. — Ну что, красавец, — протянул он, проводя пальцами по волосам Олега. — Сегодня сделаем тебя… особенным...

В полутёмной комнате, пропитанной запахом спирта и чернил, Олег сидел на жёстком стуле — в одних трусах, сгорбившись, стараясь хоть как‑то скрыть уязвимость. Напротив него расположились двое: - **грузин с татуировками** — склонился над его грудью с аппаратом в руках, сосредоточенно выводя контуры портрета; -...

Ночь в доме Мананы тянулась медленно, словно вязкая смола. В полумраке спальни — только приглушённый свет ночника и тяжёлое дыхание двух людей, чьи судьбы переплелись в уродливом договоре. ### В плену обстоятельств Олег лежал на спине, глядя в потолок. Его тело — послушное, измученное, лишённое воли — больше не принадлежало ему...

Олег сидел перед зеркалом, не в силах отвести взгляд от своего отражения. Лицо — припудренное, с подчёркнутыми ресницами — казалось чужим, но в этом чужом облике проступало что‑то тревожно‑знакомое. Он провёл пальцами по щеке — прикосновение к гладкой, припудренной коже отозвалось странным теплом где‑то внутри...

В гостиной стоял тяжёлый, давящий запах — смесь спиртовых антисептиков, дешёвой косметики и пота. Первый уголовник — тот самый, с золотыми зубами и холодным взглядом — деловито раскладывал на журнальном столике тюбики, кисточки и пудреницу. Виктория и Артём сидели на диване, словно прикованные к месту...

В прихожей стоял тяжёлый, пропитанный угрозой запах — смесь дешёвого одеколона, табака и пота. Двое мужчин — тот самый первый, с холодными глазами и золотыми зубами, и второй, грузный татуированный грузинский мастер «особых поручений», — молча наблюдали за Олегом. Виктория и Артём стояли в дверном проёме гостиной...

В гостиной стоял тяжёлый запах антисептиков и чернил. Незнакомый мужчина — грузный, с перебитым носом и густыми татуировками на руках — деловито раскладывал инструменты на журнальном столике. Его взгляд скользил по Олегу с холодной расчётливостью мастера, которому поручили «особый заказ». Виктория и Артём стояли в дверях, словно прикованные к месту...

В квартире повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Лишь мерное шипение бритвы нарушало её — грубоватые, но точные движения незнакомца. Уголовник, не церемонясь, намылил Олегу лицо, взял опасную бритву и приступил к делу. Каждое движение — резкое, деловитое. Он фамильярно хлопал Олега по щекам, проверяя гладкость, приговаривал хриплым голосом: — Так… вот тут ещё… не дёргайся, клиент...

В дверь позвонили ровно в шесть — резко, настойчиво. Виктория вздрогнула, оторвавшись от кастрюли на плите. Артём, сидевший за столом с учебником, поднял глаза с тревогой. Олег, уже в пиджаке, медленно подошёл к двери. На пороге стоял мужчина — коренастый, с тяжёлым взглядом и золотыми зубами. В руках — чёрный кожаный кейс...