История на связи

Если мужчина был старше — это считалось в порядке вещей. Если старше оказывалась женщина — общество начинало шептаться. Даже разница в пять лет могла восприниматься как нарушение нормы, потому что возраст женщины означал не только прожитые годы, но и опыт, прошлое, самостоятельность — а всё это плохо сочеталось с ожиданием покорной жены. В таких союзах современников тревожило не «несоответствие», а то, что мужчина мог оказаться не главным. На момент брака (1509): ей 23, ему 17 (разница 6 лет) Когда...

История аристократических союзов редко была историей любви. Гораздо чаще — историей расчёта, выживания и договорённостей, в которых возраст мужчины никакой роли не играл, а вот юная невеста оцень ценилась своим возрастом. Когда мы говорим «разница в возрасте», это звучит абстрактно. Но стоит назвать вещи прямо — ему 56, ей 15 — и прошлое перестаёт быть романтичным. На момент брака: ему 56, ей 15 Этот союз выглядел сурово даже по меркам XVI века, но оказался удивительно гармоничным. Луи де Брезе —...

(и если бы у неё был блог, он был бы слишком тихим) Имя Лукреции Медичи редко всплывает в популярных подборках. Нет громких интриг, нет любовных романов, нет эффектных фраз, ушедших в историю. Есть только ощущение — что с ней что-то сделали, а она так и не успела ни возмутиться, ни оправдаться, ни даже рассказать, как всё было на самом деле. Лукреция Медичи — младшая дочь Козимо I Медичи, одного из самых могущественных правителей Италии XVI века. Она родилась в мире, где: Лукреция росла при флорентийском дворе — образованная, тихая, музыкальная, любившая поэзию и уединение...

Если бы Анна Болейн вела блог, комментарии под ним закрыли бы уже на второй день. А потом — открыли снова, чтобы читать, ругаться и не отрываться. Потому что Анна Болейн была из тех женщин, которых невозможно обсуждать спокойно. Слишком умная. Слишком амбициозная. Слишком не на своём месте — по меркам своего времени. Анна Болейн не была бедной сироткой, случайно попавшей ко двору. Она получила отличное образование, знала языки, разбиралась в музыке, моде и политике. Если бы она вела блог, это был бы не уютный дневник...

Есть исторические персонажи, которым не повезло дважды: сначала — при жизни, потом — в памяти потомков. Мария-Антуанетта как раз из таких. Если бы у неё был блог, под каждым постом обязательно появлялся бы один и тот же комментарий: «А ты не слишком много тратишь?» И самое неприятное — в этом комментарии была бы часть правды. Представьте: вам 14 лет, вы уезжаете из родного дома — и больше туда не возвращаетесь. Вас выдают замуж за человека, которого вы толком не знаете. И в тот же момент вся страна считает, что теперь вы обязаны быть идеальной...

Франция, рубеж XIV–XV веков. Страна живёт в условиях войн, придворных интриг и глубокого интеллектуального кризиса. Учёные спорят, поэты язвят, моралисты пишут трактаты о том, что женщина — существо слабое, опасное и по природе своей несовершенное. Эти тексты читают вслух, переписывают, обсуждают. Они формируют общественное мнение — и почти никто им не возражает. Почти. В это время при французском дворе живёт и работает Кристина Пизанская — женщина, которая не просто умеет писать, но делает это профессионально...

Германия, XII век. Европа ещё живёт внутри средневекового мироустройства: вера определяет порядок вещей, знание принадлежит мужчинам, а голос женщины должен быть либо смиренным, либо вовсе отсутствовать. Монастырь — одно из немногих мест, где женщина может получить образование, но и там её роль строго очерчена: молитва, послушание, тишина. И именно в этом мире появляется Хильдегарда Бингенская — женщина, которая будет писать книги, сочинять музыку, рассуждать о природе, теле и устройстве мира, переписываться с папами и императорами и при этом оставаться монахиней...

Англия, вторая половина XVI века. Время королевы Елизаветы I, придворных интриг, стихов, написанных вполголоса, и репутаций, которые могли сделать или сломать судьбу. В семье Сидни детей с ранних лет приучали к мысли, что ум — это не украшение, а инструмент. Языки, книги, история, поэзия были частью повседневности, как утренние молитвы или правила приличия. В этом доме было принято думать — и уметь формулировать свои мысли. Мэри Сидни росла в мире позднего английского Возрождения — мире, где образование...

Праздники во дворцах заканчивались не фейерверками и благодарственными речами, а очень просто — утренним сквозняком. Окна приоткрывали, чтобы выветрить запах воска, вина и слишком долгих разговоров, а слуги, ещё не до конца проснувшиеся, начинали день с коллективного вздоха...

Хюррем-султан и Вэй Инло — когда история повторяет саму себя История иногда ведёт себя так, будто у неё есть любимые сюжеты. Она меняет эпохи, языки и архитектуру дворцов — но оставляет один и тот же нерв. В XVI веке — Османская империя, где султан владеет половиной мира. В XVIII — Китай династии Цин, где император считается Сыном Неба. И в обоих случаях рядом с абсолютной властью появляется женщина, которая не должна была оказаться там вообще. Сулейман I и Хюррем-султан Хюррем попала в османский двор не по воле судьбы, а по воле рынка...

Если вы думаете, что главный хранитель Государственного Эрмитажа — это человек с бейджем и строгим взглядом, то вы явно недооцениваете пушистую часть музейного персонала. На самом деле настоящие хозяева Эрмитажа ходят на четырёх лапах, обладают усами, хвостами и врождённым чувством собственного достоинства. И появились они здесь не ради умиления публики, а по делу — серьёзному, государственному и очень важному. История эрмитажных котов началась ещё в XVIII веке. Огромные дворцовые залы, подвалы и...

Рождество приходит тихо. Без фейерверков. Без требований радоваться правильно. Оно про свет, который появляется не тогда, когда всё хорошо, а тогда, когда темно, холодно и тревожно. Когда дом неидеален. Когда люди рядом — со своими слабостями. Когда мир далёк от справедливости...