ПОД МАСКОЙ НАРЦИССА

— Я вам больше ни копейки не дам, хватит с меня этой богадельни! — Какая же ты бессовестная, Ирка! Камень у тебя вместо сердца, булыжник придорожный! Римма Васильевна даже не стала разуваться в прихожей. Вломилась прямо в тяжелых осенних ботах, оставляя на линолеуме мокрые глиняные следы. На мохеровом берете таяли первые снежинки, а массивный янтарный кулон на необъятной груди ходил ходуном от одышки. — У девки сердце отказывает, приступ за приступом! А ты рубли в кулаке жмешь, крохоборка! Ирина в этот момент пыталась заклеить бумажным скотчем щель в балконной двери...

— Сиди и помалкивай, пока я добрый! Твое место у плиты, забыла? Глеб с глухим стуком опустил пудовый кулак на полированную столешницу. Фарфоровые тарелки с золотой каемкой жалобно подпрыгнули. Тонкая хрустальная рюмка покачнулась, и капли брусничной настойки окропили крахмальную белизну салфетки. Глеб запрокинул круглое, лоснящееся от жирного жареного мяса лицо и хрипло заржал, довольный произведенным эффектом. Ему нравилось, когда дерево трещало под его напором, нравилось видеть испуг в глазах домашних, чувствовать себя неоспоримым хозяином этой просторной квартиры и всей здешней сытой жизни...

— Ты надо мной издеваешься, Полина? Вадим с грохотом опустил алюминиевую ложку прямо на клеенку. Жидкие брызги серого варева полетели во все стороны. — Это что? Опять пустые помои из кислой капусты? — Это постные щи, — тихо ответила Полина, не поворачиваясь от раковины, где ледяная вода струилась по огрубевшим пальцам. — Масла подсолнечного пол-ложки осталось, зажарку сделать не на чем было. — Я мужик, Поля! Я на пилораме по десять часов бревна кантую! У меня спина колесом! Мне кусок мяса нужен...