Виталий Гарский | Под маской нарцисса

Тяжелый ортопедический корсет из плотного неопрена с шестью металлическими ребрами жесткости лежал у меня на коленях, напоминая панцирь мертвого животного. Черные липучки безвольно свисали по бокам, ткань сохраняла вмятины от моих пальцев. Этот кусок медицинской брони стоимостью в половину средней зарплаты был единственным, что удерживало мой позвоночник от окончательного осыпания в трусы. Я сидела на жесткой банкетке в гулком коридоре частной вертебрологической клиники. Мимо проходили люди в белых халатах, в воздухе висел стойкий запах кварцевания и дорогого антисептика...

Синяя шариковая ручка вдавливалась в бумагу с такой силой, что на обратной стороне листа оставались глубокие, рваные борозды. Девушка-операционист по ту сторону прозрачной стойки монотонно перекладывала передо мной листы формата А4, и я методично ставила свою подпись в самом низу каждого. Электронное табло над моей головой непрерывно пищало, вызывая новых клиентов, в душном помещении банка пахло мокрой шерстью чужих пальто и дешевым кофе из автомата, а я смотрела на длинные столбцы цифр. Это была...

Холодный шелк изумрудного платья скользил по пальцам, как ледяная вода. Я стояла в тесной примерочной дорогого бутика, окруженная зеркалами, которые безжалостно отражали мое бледное лицо и темные круги под глазами. Картонная бирка с пятизначной цифрой больно впивалась в ладонь. Это платье я заказала месяц назад специально для завтрашнего вечера. Для грандиозного банкета в честь сорокалетия Олега, который должен был состояться в арендованном лофте, но который я свернула и уничтожила ровно два часа назад...

Гладкая поверхность новой маски для снорклинга холодила пальцы. Дорогой матовый силикон, панорамное стекло, неопреновый ремешок с ярким тропическим узором. Я заказала ее полтора месяца назад из Германии, отслеживала трек-номер каждый день и забрала из пункта выдачи только сегодня в обед. Эта маска пахла морем, которого я не видела четыре года. Она лежала на моем рабочем столе в пустом офисе логистической компании, освещенная лишь бледным светом монитора. За окнами гудела ночная Москва, по стеклу...

Врач-педиатр протянула мне синий бланк отказа от госпитализации. Шариковая ручка скрипела по плотной бумаге с таким омерзительным звуком, словно металлическое перо царапало стекло. Мой четырехмесячный сын спал на жестком пеленальном столике в холодном коридоре инфекционного отделения, дыша тяжело, с легким свистом. Я методично ставила подписи в нужных графах, игнорируя осуждающий взгляд дежурного доктора. Больничные стены с облупившейся салатовой краской и запахом хлорки казались самым безопасным местом на земле, но я не могла здесь остаться...