ПОД МАСКОЙ НАРЦИССА

Мой пятничный вечер начался со звука, который я ненавидела больше всего на свете. Хруп-хруп-хруп. Это хрустели засохшие крошки от французского багета под подошвами уличных кроссовок моего мужа. Вадим ввалился в нашу четырехкомнатную квартиру на Мосфильмовской, не удосужившись снять обувь в прихожей. Он протопал прямо в гостиную, оставляя грязные, влажные следы от протекторов на моем паркете из американского ореха, за который я отдала два с половиной миллиона рублей. Я сидела за кухонным островом, допивая эспрессо и закрывая сводную таблицу в макбуке...

Светлана вернулась с суток в семь утра. Двадцать четыре часа в реанимации — она работала медсестрой в Городской клинической больнице номер пятнадцать, смены по суткам, ноги к концу не чувствуешь. Метро, потом автобус, потом пешком восемь минут до дома на Нагорной. Она уже на автопилоте набирала код домофона, уже держала ключи наготове. Ключ не вошёл в замочную скважину. Она попробовала ещё раз. Ещё. Посмотрела на ключ — правильный, её, с красной силиконовой накладкой, которую она купила, чтобы не путать...

Мое субботнее утро началось с омерзительного ритуала, который за годы брака стал для меня символом тотального неуважения. Я зашла в гостевой санузел нашей четырехкомнатной квартиры на Ломоносовском проспекте. На белоснежном ободке дорогого шведского унитаза Villeroy & Boch красовались желтые, засохшие капли мочи. Вода в чаше не была смыта. В раковине из искусственного камня, прямо на моем куске мыла ручной работы, чернел жесткий клубок сбритой щетины, а на полу из итальянского керамогранита пузырилась лужа...

Алина услышала это через неплотно закрытую дверь кабинета. Игорь говорил по телефону — с матерью, судя по интонации: чуть громче обычного, с той доверительной развязностью, которую он позволял себе только с ней. Алина шла из кухни с двумя кружками чая — суббота, вечер, они должны были смотреть сериал — и остановилась в коридоре, потому что услышала своё имя. — ...да всё нормально, мам, я же говорю. Документы уже у нотариуса, на следующей неделе переоформим на тебя окончательно. Она даже не догадывается...

Моя гардеробная пахла не кедром и дорогим парфюмом, как обычно, а затхлым нафталином и старой шерстью. Я стояла перед открытыми створками встроенного шкафа и молча смотрела на пустые вешалки. Исчезли три шелковых платья от 12Storeez, купленные по сорок тысяч каждое. Исчез кашемировый костюм Massimo Dutti. И самое главное — пропало вечернее платье изумрудного цвета, сшитое на заказ из итальянского шелка к корпоративу. Оно обошлось мне в сто двадцать тысяч рублей. Вместо моих вещей на погнутых проволочных...

— Я отменил нашу бронь на Сейшелы. Деньги вернули на карту еще утром, а в обед я перевел их маме. Ей нужнее, у нее зубы сыплются, нужно ставить импланты «Все на четырех», — заявил мой муж Антон. Он сидел за кухонным островом из черного кварцевого агломерата, который обошелся мне в триста тысяч рублей, и доедал стейк из мраморной говядины. Мой стейк, купленный на мои деньги в «Азбуке Вкуса». Закончив жевать, Антон откинулся на спинку стула, достал из подставки деревянную зубочистку и начал остервенело ковырять в зубах...

Максим сказал это в воскресенье вечером, за ужином, с таким видом, будто озвучивал очевидное. — Диан, я всё обдумал. Твоя мать обойдётся без сиделки. Ей не так плохо, как она говорит. А деньги лучше пустить на машину — мне нужна нормальная, не эта помойка на колёсах. Диана сидела напротив него за столом. Белая скатерть, тарелки «Villeroy & Boch», бокал с водой. Она только что вернулась от мамы — два часа в Люблино, электричка туда и обратно, потому что в воскресенье такси от 900 рублей в один конец,...

В пятницу в 19:40 Настя стояла на кухне в халате и ждала, пока закипит чайник. За окном — ноябрь, темно, за день она намоталась: утром — родительское собрание у младшего, потом работа до шести, потом «Пятёрочка» с двумя тяжёлыми пакетами по 340 рублей каждый. Муж Олег был в командировке в Екатеринбурге до воскресенья. Двухкомнатная квартира в Химках — их, своя, выплаченная до последнего рубля — стояла тихо. Настя специально наслаждалась этой тишиной. Она научилась её ценить. В дверь позвонили. Она открыла — и увидела золовку Тамару...

— Где зарплата? — голос Сергея был липкий, как пролитый сироп. Он стоял в коридоре, не снимая уличные тапки. Грязь с подошвы оставляла серые разводы на светлом керамограните за 3200 рублей за квадрат. Катя только закрыла дверь. Сумка с ноутбуком — MacBook за 140 тысяч — легла на тумбу. — На счёте, — спокойно ответила она, снимая пальто. — На каком счёте? — он прошёл за ней на кухню, не переобуваясь. — Я не вижу поступления. Он налил себе чай. И сразу — этот звук. Громкое, влажное прихлёбывание. — Слышишь? — он сделал ещё глоток...

Был вечер пятницы. Я сидела за кухонным островом из черного керамогранита в нашей четырехкомнатной квартире на Ходынском бульваре. Мой ноутбук был открыт на странице бронирования отелей. Мы с мужем Романом три года не были в отпуске. Я, как финансовый директор логистической компании, работала на износ, чтобы закрыть досрочно ипотеку за эту самую квартиру. И вот, наконец, мы скопили 450 000 рублей на двухнедельный тур на Мальдивы. Деньги лежали на совместном накопительном счете в Альфа-Банке. Доступ был у обоих...

Муж решил, что я должна готовить на всю его ораву гостей Виктория узнала о гостях в 17:14. Не утром. Не накануне. В 17:14, когда она выходила с совещания, на котором три часа согласовывала квартальный бюджет, и телефон завибрировал в кармане пиджака. «Вик, я тут пригласил ребят с работы. Они уже едут. Часам к семи будут. Что-нибудь приготовишь?» Семь слов. Вернее — тридцать два. Но по смыслу — семь: я пригласил, ты приготовишь. Виктория постояла у лифта, перечитала сообщение и написала одно слово: «Сколько?» «Ну человек семь примерно...

Ирина получила уведомление о переводе в четверг утром — пятьсот двенадцать тысяч рублей, годовая премия, результат восемнадцати месяцев работы над запуском нового продукта. Она посмотрела на цифру в приложении банка, закрыла телефон и поехала на работу. Никому не сказала. Это был её личный момент, который не требовал свидетелей. Константин узнал в тот же вечер. Она не понимала, как — потом додумалась: он иногда смотрел уведомления на её телефоне, пока она была в душе. Не со злым умыслом, как он потом скажет...