ПОД МАСКОЙ НАРЦИССА

Запах дорогого кофе сорта «Блю Маунтин» не мог перебить резкий аромат дешевого табака, который притащила с собой моя свекровь, Тамара Ивановна. Она сидела за кухонным островом из черного керамогранита в моей квартире на Кутузовском проспекте. В левой руке она держала чашку Villeroy & Boch, а правой остервенело ковыряла в зубах деревянной зубочисткой. Она никогда не прикрывала рот ладонью. Щелк. Свист. Чавк. Влажные, мерзкие звуки разносились по идеальной тишине кухни. Отковыряв застрявший кусок...

Дарья вернулась домой в 13:40 — раньше обычного, урок отменили, и она поймала такси от метро за 280 рублей вместо того, чтобы ждать автобус. Первое, что она сделала — позвала Графа. Граф — британский шиншилла, три года, серебристый, с жёлтыми глазами цвета янтаря. Куплен в питомнике «Серебряный туман» за 38 000 рублей. Привит, чипирован, с родословной на четырёх страницах. Спал обычно на подоконнике или на специальном лежаке у батареи — флисовый, с бортиком, 1 400 рублей, ИКЕА. Лежак был пустой. — Граф, — позвала Дарья...

Мой вечер пятницы предполагал тишину, бокал ледяного Шабли и планирование нашего отпуска. Я сидела за кухонным островом из натурального черного оникса в своей квартире на Мосфильмовской. На экране моего MacBook Pro была открыта страница бронирования: две недели на Мальдивах, вилла на воде в отеле Soneva Fushi. Мы «копили» на этот отпуск почти год. Точнее, копила я, переводя деньги на специальный совместный счет в Альфа-Банке. Там лежала ровная сумма — 1 400 000 рублей. Мой телефон завибрировал. На экране всплыло push-уведомление: «Перевод 1 400 000 руб...

Светлана узнала голос раньше, чем успела посмотреть на экран. Андрей звонил с незнакомого номера — очевидно, думал, что она не возьмёт трубку, если увидит его имя. Умный. Всегда считал себя умным. — Света, я нанял адвоката, — сказал он без предисловий. — Серьёзного. Он говорит, что по закону я имею право на половину «СтройТекса». Мы были в браке семь лет, фирма открылась на пятом году. Это совместно нажитое имущество. Готовься. Светлана стояла у окна своего кабинета на третьем этаже офисного центра на Ленинградском проспекте...

Он произнёс это за завтраком. Спокойно, между второй чашкой кофе и тостом с арахисовой пастой — чужой арахисовой пастой, моей, которую он взял с полки без спроса, как брал всё остальное в этом доме. — Ирин, я тут подумал. Твоя мать обойдётся без сиделки. Пусть соседка заходит, или сама справляется. А деньги лучше пустить на машину — «Kia Sportage» новая вышла, я смотрел, в базовой комплектации два миллиона двести. Ты же можешь взять кредит, у тебя хорошая история. Я стояла у окна со своей чашкой и смотрела на него...

Воскресный обед в моей просторной, залитой светом стометровой квартире на Кутузовском проспекте изначально не предвещал катастрофы. Мой муж Вадим пригласил в гости своего пятнадцатилетнего сына от первого брака, Игоря. Ситуация штатная, если бы вместе с Игорем на пороге не материализовалась его мать — бывшая жена Вадима, Марина. Она бесцеремонно протопала в мою гостиную, не сняв уличные ботинки, и уселась за кухонный остров из черного кварца, за который я полгода назад отдала 450 000 рублей. Вадим суетился, наливая ей чай...

Я обнаружила это в пятницу вечером, в 19:14, когда вернулась с переговоров. Шкатулка стояла на месте — тёмно-вишнёвая, кожаная, купленная в Милане за восемьдесят евро. Но она была лёгкой. Я это почувствовала ещё до того, как открыла — пустая шкатулка весит иначе, чем полная. Это как разница между портфелем с документами и портфелем без них. Профессиональный рефлекс. Внутри — обтянутые бархатом ячейки. Пустые. Все. Цепочка с бриллиантовой подвеской — мамин подарок на тридцатилетие, примерная стоимость восемьдесят пять тысяч рублей по нынешним ценам...

Мой пятничный вечер в просторной четырехкомнатной квартире на Кутузовском проспекте всегда начинался с тишины. Я, ведущий финансовый аналитик крупной девелоперской компании, любила абсолютный порядок. Тишина и чистота были моими базовыми потребностями после рабочей недели, за которую мне платили 550 000 рублей в месяц. Идиллию разрушил мерзкий, тягучий звук. Шарк-шарк-шарк. Мой муж Максим волочил ноги по паркету из массива дуба. Он делал это специально. Он не отрывал подошвы от пола, наслаждаясь этим раздражающим шумом, который сводил меня с ума...

Мой пятничный вечер начался со звука, который я ненавидела больше всего на свете. Хруп-хруп-хруп. Это хрустели засохшие крошки от французского багета под подошвами уличных кроссовок моего мужа. Вадим ввалился в нашу четырехкомнатную квартиру на Мосфильмовской, не удосужившись снять обувь в прихожей. Он протопал прямо в гостиную, оставляя грязные, влажные следы от протекторов на моем паркете из американского ореха, за который я отдала два с половиной миллиона рублей. Я сидела за кухонным островом, допивая эспрессо и закрывая сводную таблицу в макбуке...

Светлана вернулась с суток в семь утра. Двадцать четыре часа в реанимации — она работала медсестрой в Городской клинической больнице номер пятнадцать, смены по суткам, ноги к концу не чувствуешь. Метро, потом автобус, потом пешком восемь минут до дома на Нагорной. Она уже на автопилоте набирала код домофона, уже держала ключи наготове. Ключ не вошёл в замочную скважину. Она попробовала ещё раз. Ещё. Посмотрела на ключ — правильный, её, с красной силиконовой накладкой, которую она купила, чтобы не путать...

Мое субботнее утро началось с омерзительного ритуала, который за годы брака стал для меня символом тотального неуважения. Я зашла в гостевой санузел нашей четырехкомнатной квартиры на Ломоносовском проспекте. На белоснежном ободке дорогого шведского унитаза Villeroy & Boch красовались желтые, засохшие капли мочи. Вода в чаше не была смыта. В раковине из искусственного камня, прямо на моем куске мыла ручной работы, чернел жесткий клубок сбритой щетины, а на полу из итальянского керамогранита пузырилась лужа...

Алина услышала это через неплотно закрытую дверь кабинета. Игорь говорил по телефону — с матерью, судя по интонации: чуть громче обычного, с той доверительной развязностью, которую он позволял себе только с ней. Алина шла из кухни с двумя кружками чая — суббота, вечер, они должны были смотреть сериал — и остановилась в коридоре, потому что услышала своё имя. — ...да всё нормально, мам, я же говорю. Документы уже у нотариуса, на следующей неделе переоформим на тебя окончательно. Она даже не догадывается...