Виталий Гарский | Под маской нарцисса

Тяжелый ортопедический корсет из плотного неопрена с шестью металлическими ребрами жесткости лежал у меня на коленях, напоминая панцирь мертвого животного. Черные липучки безвольно свисали по бокам, ткань сохраняла вмятины от моих пальцев. Этот кусок медицинской брони стоимостью в половину средней зарплаты был единственным, что удерживало мой позвоночник от окончательного осыпания в трусы. Я сидела на жесткой банкетке в гулком коридоре частной вертебрологической клиники. Мимо проходили люди в белых халатах, в воздухе висел стойкий запах кварцевания и дорогого антисептика...

Синяя шариковая ручка вдавливалась в бумагу с такой силой, что на обратной стороне листа оставались глубокие, рваные борозды. Девушка-операционист по ту сторону прозрачной стойки монотонно перекладывала передо мной листы формата А4, и я методично ставила свою подпись в самом низу каждого. Электронное табло над моей головой непрерывно пищало, вызывая новых клиентов, в душном помещении банка пахло мокрой шерстью чужих пальто и дешевым кофе из автомата, а я смотрела на длинные столбцы цифр. Это была...

Холодный шелк изумрудного платья скользил по пальцам, как ледяная вода. Я стояла в тесной примерочной дорогого бутика, окруженная зеркалами, которые безжалостно отражали мое бледное лицо и темные круги под глазами. Картонная бирка с пятизначной цифрой больно впивалась в ладонь. Это платье я заказала месяц назад специально для завтрашнего вечера. Для грандиозного банкета в честь сорокалетия Олега, который должен был состояться в арендованном лофте, но который я свернула и уничтожила ровно два часа назад...

Гладкая поверхность новой маски для снорклинга холодила пальцы. Дорогой матовый силикон, панорамное стекло, неопреновый ремешок с ярким тропическим узором. Я заказала ее полтора месяца назад из Германии, отслеживала трек-номер каждый день и забрала из пункта выдачи только сегодня в обед. Эта маска пахла морем, которого я не видела четыре года. Она лежала на моем рабочем столе в пустом офисе логистической компании, освещенная лишь бледным светом монитора. За окнами гудела ночная Москва, по стеклу...

Врач-педиатр протянула мне синий бланк отказа от госпитализации. Шариковая ручка скрипела по плотной бумаге с таким омерзительным звуком, словно металлическое перо царапало стекло. Мой четырехмесячный сын спал на жестком пеленальном столике в холодном коридоре инфекционного отделения, дыша тяжело, с легким свистом. Я методично ставила подписи в нужных графах, игнорируя осуждающий взгляд дежурного доктора. Больничные стены с облупившейся салатовой краской и запахом хлорки казались самым безопасным местом на земле, но я не могла здесь остаться...

Длинный, почти метровый кассовый чек из гипермаркета напоминал сброшенную змеиную кожу. Бумага неприятно шуршала в пальцах, покрытая бледными фиолетовыми строчками, в которых была задокументирована моя финансовая смерть. Мраморная говядина, тигровые креветки, крафтовое пиво, фермерские сыры, три бутылки дорогого виски. Итоговая сумма в самом низу чека равнялась моему авансу за переводы технических текстов. Я сидела на жестком пластиковом стуле в электронной очереди душного отделения банка. Над головой...

Холодные капли пробивали ткань плаща насквозь, затекая за воротник и оставляя ледяные дорожки на спине. Я стояла на обочине у подъезда, крепко сжимая пластиковую ручку чемодана, и смотрела, как дворники подъехавшего такси с противным скрипом размазывают по лобовому стеклу грязную воду. До вылета оставалось чуть меньше четырех часов. Желтая машина затормозила, обдав мои сапоги веером грязных брызг. Водитель молча открыл багажник из салона. Я закинула чемодан, села на заднее сиденье и только тогда позволила себе сделать первый нормальный вдох за последние двое суток...

Молния на сером шерстяном платье намертво застряла где-то на уровне лопаток. Я дернула металлический язычок раз, другой, чувствуя, как грубая ткань царапает кожу. Тесное пространство примерочной, залитое безжалостным люминесцентным светом, казалось камерой-одиночкой...

Двадцать восьмое октября. Дата, выбитая на квитанции об оплате коммунальных услуг, которую я держала в руках. Сумма за электричество выросла вдвое, за воду — втрое. Цифры на тонком сером листочке пульсировали, как открытая рана, документально подтверждая то, о чем я старалась не думать последние две недели. Я сидела в машине, застрявшей в глухой пробке на Садовом кольце. Дворники монотонно размазывали по лобовому стеклу грязный московский снег, а в голове так же монотонно крутились слова Антонины Васильевны, сказанные ею в прошлую пятницу...

– Вера Сергеевна? Беспокоит служба взыскания компании «Быстро-Займ». У вас просроченная задолженность в размере ста сорока двух тысяч рублей. Когда планируете вносить платеж? Металлический, лишенный любых интонаций голос в динамике телефона прозвучал настолько буднично, что мой мозг отказался обрабатывать информацию. В примерочной торгового центра было невыносимо душно. Тяжелое зимнее пальто цвета кэмел, которое я надела минуту назад, давило на плечи. Пот тонкой струйкой стекал по позвоночнику. Я прижимала телефон ухом к плечу, пытаясь расстегнуть тугие пуговицы онемевшими пальцами...

Серое, жесткое гусиное перо с обломанным остием кололо подушечку указательного пальца. Я терла его между пальцами, сидя за рулем своего «Соляриса», намертво зажатого в бесконечной, пульсирующей красными стоп-сигналами пробке на Третьем транспортном кольце. Острый край пера оставлял на коже едва заметную белую царапину. От него исходил въедливый, тошнотворный запах залежалой пыли, старого человеческого пота и нафталина. Запах чужой старости. Запах моего унижения. Поясница отзывалась тупой, тянущей болью при каждом нажатии на педаль тормоза...

Электронное табло над окошком номер четыре мигнуло красным. Б-142. Мой талон. В коридоре Многофункционального центра пахло мокрой шерстью, дешевым парфюмом и застоявшейся духотой. Восьмимесячный Тёма спал в слинге на моей груди, навалившись тяжелой, теплой щекой на ключицу. Спина давно онемела от его веса, ноги в зимних ботинках гудели, но я не позволяла себе даже переступить с пятки на носок. Электронный женский голос сухо вызвал мой номер. Я подошла к стойке, вытащила из файла свой паспорт и положила на царапанный пластик перед равнодушной девушкой в белой блузке...