Валюхины рассказы

В купе уже сидели двое. Оба на нижних полках. Устроились основательно — сумки под ногами, куртки развешены, лица красные от усталости. Дверь снова открылась, и в проходе появилась пожилая женщина. Маленькая, с большой сумкой на колёсиках и билетом в руке. Она оглядела купе, потом посмотрела вверх — на верхние полки — и чуть заметно вздохнула. — Простите… — тихо сказала она. — У меня верхняя. Я не смогу туда залезть. Один из пассажиров даже не поднял головы. Второй пожал плечами: — У всех свои места...

Я зашёл в купе поздно вечером, когда поезд уже тихо гудел, убаюкивая пассажиров. Свет был приглушённый, воздух — густой от чая и усталости. Я автоматически посмотрел на номер места, потом — на нижнюю полку. На моей полке спала девушка. Молодая. Аккуратно укрытая пледом. Телефон лежал рядом, наушники в ушах. Вид — такой спокойный, будто это не поезд дальнего следования, а её собственная комната. Я снова посмотрел в билет. Место — моё. Без вариантов. — Простите… — тихо сказал я, не дотрагиваясь. — Вы, кажется, перепутали...

— Вы ноги-то уберите, Сергей, — сухо сказала тёща, даже не поднимая глаз от сумки. — Купе вообще-то общее, Мария Павловна, — так же спокойно ответил зять, подтягивая колени. — Я не в бизнес-классе еду. Поезд дернулся, стекла задребезжали, и тишина между ними стала еще напряженнее. В одном купе — двое людей, которые и за семейным столом с трудом выдерживали пятнадцать минут, а тут — почти сутки дороги. Мария Павловна демонстративно поправила платок, уложила сумку себе под ноги и вздохнула так, будто ее везли не к родне, а на каторгу...

Я не сразу поняла, что происходит. Сначала услышала глухой звук — будто что-то тяжёлое упало. Потом — шорох, неровное дыхание и его голос. Тихий. Ломкий. Совсем не тот, к которому я привыкла за годы брака. Он стоял передо мной на коленях. Прямо посреди комнаты. На холодном полу, где ещё утром лежал ковёр, который я свернула, когда решила, что хватит делать вид, будто у нас всё нормально. Его ладони дрожали, пальцы цеплялись за ткань моих домашних брюк, но я отступила на шаг. В голове было пусто. Ни злости, ни слёз...

Я заходил в вагон глубокой ночью. Поезд уже давно был в пути, коридор тянулся полутёмный, тихий, с редкими огоньками ночников. Люди спали, двери купе были прикрыты, и казалось, что я единственный, кто здесь ещё бодрствует. Моё купе — в самом конце вагона. Я тихо открыл дверь, стараясь не шуметь, заранее готовясь к обычной картине: пустая нижняя полка, сложенное постельное, мой рюкзак, который можно поставить под столик. Но вместо этого я обомлел. На моей нижней полке спала пожилая женщина. Аккуратно спящая, под одеялом, с подушкой, повернувшись к стенке...