Валюхины рассказы

Я зашёл в купе поздно вечером, когда поезд уже тихо гудел, убаюкивая пассажиров. Свет был приглушённый, воздух — густой от чая и усталости. Я автоматически посмотрел на номер места, потом — на нижнюю полку. На моей полке спала девушка. Молодая. Аккуратно укрытая пледом. Телефон лежал рядом, наушники в ушах. Вид — такой спокойный, будто это не поезд дальнего следования, а её собственная комната. Я снова посмотрел в билет. Место — моё. Без вариантов. — Простите… — тихо сказал я, не дотрагиваясь. — Вы, кажется, перепутали...

— Вы ноги-то уберите, Сергей, — сухо сказала тёща, даже не поднимая глаз от сумки. — Купе вообще-то общее, Мария Павловна, — так же спокойно ответил зять, подтягивая колени. — Я не в бизнес-классе еду. Поезд дернулся, стекла задребезжали, и тишина между ними стала еще напряженнее. В одном купе — двое людей, которые и за семейным столом с трудом выдерживали пятнадцать минут, а тут — почти сутки дороги. Мария Павловна демонстративно поправила платок, уложила сумку себе под ноги и вздохнула так, будто ее везли не к родне, а на каторгу...

Я не сразу поняла, что происходит. Сначала услышала глухой звук — будто что-то тяжёлое упало. Потом — шорох, неровное дыхание и его голос. Тихий. Ломкий. Совсем не тот, к которому я привыкла за годы брака. Он стоял передо мной на коленях. Прямо посреди комнаты. На холодном полу, где ещё утром лежал ковёр, который я свернула, когда решила, что хватит делать вид, будто у нас всё нормально. Его ладони дрожали, пальцы цеплялись за ткань моих домашних брюк, но я отступила на шаг. В голове было пусто. Ни злости, ни слёз...

Я заходил в вагон глубокой ночью. Поезд уже давно был в пути, коридор тянулся полутёмный, тихий, с редкими огоньками ночников. Люди спали, двери купе были прикрыты, и казалось, что я единственный, кто здесь ещё бодрствует. Моё купе — в самом конце вагона. Я тихо открыл дверь, стараясь не шуметь, заранее готовясь к обычной картине: пустая нижняя полка, сложенное постельное, мой рюкзак, который можно поставить под столик. Но вместо этого я обомлел. На моей нижней полке спала пожилая женщина. Аккуратно спящая, под одеялом, с подушкой, повернувшись к стенке...

Я никогда не лезла в финансы мужа. Не потому, что мне было всё равно — просто так у нас было принято. Он зарабатывает, я знаю общий бюджет, крупные покупки обсуждаем, остальное — его зона ответственности. Мне казалось, что это и есть доверие. Мы жили нормально. Не богато, но и не впритык. Квартира, продукты, иногда поездки, без излишеств. Но в какой-то момент я стала ловить себя на странном ощущении: денег всё время не хватало, а причин — не было. Зарплата у него выросла. Подработки появились. А в доме — всё то же самое...

Я ехала ночным поездом, обычным, без приключений в планах. Купе попалось спокойное: я, и еще одна женщина средних лет расположились на нижних полках. Хотя еще одно из мест долго пустовало, я уже обрадовалась — редкая удача, когда можно доехать почти в одиночестве. Но на следующей станции дверь открылась, и в купе буквально ввалилась тётя Люба. Так она сама и представилась — сразу, громко, с улыбкой, будто мы знакомы сто лет. Невысокая, полная, в цветастом платке, с двумя огромными сумками и пакетом, из которого выглядывал батон...

Я села в поезд уже уставшей. Не физически — внутри. Командировка затянулась, разговоры по телефону с мужем за последние дни были короткими и натянутыми, но я убеждала себя, что дорога всё сгладит. Всего ночь — и мы дома. Перетерпеть можно. В купе мы зашли вместе: я, муж и его мать. Свекровь шла первой, уверенно, как человек, который считает это пространство своим по праву. Сразу заняла нижнюю полку, разложила сумки, куртку повесила так, будто тут никто больше и не планировал размещаться. — Я здесь сяду, мне удобнее, — сказала она, даже не посмотрев на меня...

Я зашла в вагон последней. Поезд уже тронулся, коридор тихо покачивало, колёса глухо стучали где-то внизу, как метроном. В руках — дорожная сумка, на плече — куртка, в голове — одно желание: поскорее устроиться и выдохнуть. Я открыла дверь купе и на секунду буквально застыла на пороге. Внутри было… неправильно. Не грязно, не шумно — именно неправильно. Нижняя полка была полностью занята чужими вещами. Сумки, пакеты, куртка, чьи-то ботинки, поставленные прямо на постель. На столике — еда, термос, контейнеры, как будто здесь давно и основательно обосновались...

Я стоял на перроне уже минут двадцать. Поезд опаздывал, но это даже радовало — было время настроиться. В руках — букет, самый обычный, но выбранный с умом: её любимые цветы, без лишнего пафоса. В голове — картинка, как она выходит из вагона, удивляется, улыбается, сначала не верит, потом смеётся и обнимает меня, как раньше. Командировка у неё была короткая, всего три дня. Мы созванивались, переписывались, всё шло спокойно. Ничего странного. Ни тревожных нот, ни пауз, ни холодных фраз. Обычная усталость, обычные разговоры...

Плацкартный вагон жил своей привычной жизнью. Кто-то уже разложил постель и ел курицу из фольги, кто-то нервно перекладывал пакеты с места на место, боясь, что их заденут. В проходе пахло чаем, лапшой быстрого приготовления. На нижней полке расположилась бабушка. Невысокая, сухонькая, но с таким голосом, что перекрывала половину вагона. Платок аккуратно завязан, сумка под полкой, на столике — газета и яблоко. С первого взгляда было понятно: она здесь не просто пассажир, а негласный контролёр порядка...

Командировка подходила к концу. Та самая, выматывающая, с ранними подъёмами, переговорами без пауз и ощущением, что домой ты едешь уже на автопилоте. Поезд отправлялся поздно вечером, и я искренне радовалась одному: наконец-то можно просто лечь и молчать. Когда я зашла в купе, сердце неприятно дёрнулось. За столиком уже сидел он. Мой коллега. Не близкий друг, не случайный знакомый, а человек, с которым мы каждый день пересекались в офисе: сухие «доброе утро», короткие рабочие фразы, редкие споры на совещаниях...

Поезд Ростов–Москва уходил поздним вечером, и вагоны уже дремали под мерный стук колёс. Я вошла в своё купе одной из последних — уставшая после командировки, мечтая только о том, чтобы наконец снять обувь, открыть кофе в стакане и спокойно уснуть до утра. Дверь купе была приоткрыта. Внутри сидели двое мужчин: оба примерно лет тридцати пяти, одеты прилично, но что-то в их внешнем виде не вязалось, то ли слишком одинаковые спортивные костюмы, то ли одинаковые ухмылки на лицах. Один — худощавый, нервно покручивающий в пальцах брелок...