Семейный омут | Истории, о которых молчат

Вечер в «Патоке» шёл ровно, как хорошо заведённый механизм. Кира Логвинова несла поднос через зал, ловко разворачиваясь между стульями, и считала про себя: пятый столик — счёт, седьмой — комплимент от заведения, третий — влюблённые, им можно не мешать. Ей нравилось это движение, эта живая математика чужих настроений. За дальним столиком сидел молодой человек и держал голову в ладонях, как будто она вот-вот отвалится. Перед ним лежала раскрытая бархатная коробочка с кольцом, и кольцо в ней выглядело до смешного лишним...

Ева стояла на расстеленной газете и держала кисточку двумя руками, как драгоценность. Скворечник получался жёлтым, неровным и совершенно счастливым. Кристина подсунула под днище старую тетрадку, чтобы краска не текла на пол. — Мам, а птицы поймут, что это дом? — Поймут. Птицы умные, они не смотрят на ремонт, они смотрят на крышу. — А у нас крыша хорошая? — У нас крыша своя. Это, Ева, самое главное слово в языке — «своя». Девочка деловито кивнула и мазнула кисточкой себе по щеке. Кристина рассмеялась, вытерла ей лицо салфеткой и подумала, что суббота начинается правильно...

День складывался на редкость удачно. Полина ехала по просёлку, окна нараспашку, на заднем сиденье позвякивали пакеты с продуктами, а впереди светили два выходных без единого дела. Она даже подпевала радио, хотя слуха у неё было ровно столько, чтобы отличать гимн от рекламы. За поворотом показалась крыша соседского дома, и Полина сбросила скорость. Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда она подумала, что жизнь удивительно проста. Так всегда и бывает. — Артём, я почти доехала, ставь тарелки, — сказала она весело...

Сумка стояла в прихожей, застёгнутая на все замки, и вид у неё был такой довольный, будто она сама собралась и сама решила ехать. Полина крутилась рядом, подсовывая то банку с вареньем, то пакет с яблоками. Кот сестры сидел на верхней полке обувницы и наблюдал за суетой с видом человека, который всё это уже видел. — Останься ещё на недельку, — Полина держала банку двумя руками, как аргумент. — Куда ты рвёшься? — Полина, я живу у тебя пятнадцать дней, — Вероника застегнула куртку. — Ещё чуть-чуть, и твой кот начнёт брать с меня плату за койко-место...

Чемодан всё ещё стоял в прихожей, распахнутый, как рот у зеваки. Из него сыпался песок, который две недели назад был Чёрным морем, а теперь стал мелкой серой неприятностью на паркете. Марина сидела на полу и вытряхивала полотенце, и ей было хорошо — так хорошо, как бывает только в первые дни отпуска, когда впереди ещё много ничего. За окном стоял тёплый апрельский вечер, и город гудел ровно, без злобы. Марина разложила по подоконнику ракушки, три штуки, кривые и никому не нужные. Она знала, что через месяц выбросит их, и всё равно разложила...