Семейный омут | Истории, о которых молчат

— Ты, такой же наглый, как и твоя мать, квартиру мою не получишь! — заявила Лидия мужу. Голос её был ровным, лишенным высоких нот, напоминающим гул работающего сервера в прохладной комнате. Она не оторвалась от мониторов, где бежали строки кода, выстраивая защиту для банковского холдинга. В этом был её метод: эмоции — лишний трафик, забивающий канал связи. Алексей стоял в дверном проеме, вытирая руки ветошью. От него пахло металлической стружкой и пылью. Он только что закончил монтаж сложного диффузора...

Воздух здесь всегда имел привкус жжёного металла и озона. Грохот стоял такой, что мысли в голове приходилось удерживать силой, иначе они разлетались, как искры от резака. Марат сдвинул защитные очки на лоб, вытирая грязной перчаткой пот со лба. Очередная деталь, толстый стальной лист, с шипением остывала на столе раскроя. Он чувствовал себя хозяином жизни. Вчера они с Варей внесли последний платёж. Пять лет кабалы, пять лет экономии на всём, от нормальной колбасы до отпуска. Теперь квартира была их...

Арифметика мнимого величия — Пока ты жил в моей квартире, ты почему-то не думал, кто за неё платит, что изменилось? — задала вопрос Ольга мужу. Она стояла у высокого стеллажа с книгами, перебирая корешки, чтобы руки были заняты делом. Сергей, флорист с претензией на гениальность, сортировал свои вещи. Он не складывал их, а скорее создавал композиции из рубашек и брюк на спинке дивана, словно даже его уход должен был стать инсталляцией. — Изменилось мое самоощущение, — ответил он, не поворачивая головы...

Воздух здесь всегда был тяжёлым, плотным, с металлическим привкусом. Мелкая взвесь гранитной крошки оседала на ресницах, скрипела на зубах, забивалась в поры. Зоя обычно избегала появляться у Степана на работе, предпочитая стерильную прохладу своего офиса, где вершились судьбы топ-менеджеров и редких специалистов. Но сегодня ей нужен был ключ от гаража, который муж, по своей вечной рассеянности, увёз с собой. Степан был резчиком. Не просто рабочим, а художником по камню. Он ваял сложные памятники, барельефы для богатых особняков, каминные порталы...

На кухне пахло жжёным розмарином и сложной, едва уловимой кислинкой ферментированного моха. Савва двигался между хромированными поверхностями как хирург, решивший переквалифицироваться в алхимика. Он не просто готовил — он конструировал реальность, где утка конфи обязана была подружиться с гелем из морошки. Пинцет в его руке не дрожал. Дрожало что-то другое, глубже, где-то в районе диафрагмы, но он списывал это на предвкушение вечера. Галина сидела в гостиной, окружённая аурой бумажной пыли и старого золота...