Evgehkap

Тома брела по полю, напевая какую-то песенку себе под нос. Поле было большое, заросшее высокой травой, и идти по нему было тяжело — калоши то и дело соскальзывали с ног, а подол халата цеплялся за колючки. Но Тома шла, не оглядывалась и не спешила. — Эх, сейчас приду домой и накачу стопарик, — мечтательно проговорила она. — С Клавкой картошечки нажарим, расскажу ей, как я в странной деревне оказалась. Эх, жалко только одёжку, но да ладно, не голая ведь, и то хорошо. Она споткнулась обо что-то, посмотрела под ноги и увидала свою корзинку...

Он стал крутить головой в разные стороны, довольно громко позвал своих коллег, но никто не откликнулся. Митька постоял на месте, прислушиваясь. Кладбище было старым, заросшим. Покосившиеся кресты и плиты торчали из земли, как гнилые зубы. Между ними вился туман, и в его клубах угадывались очертания деревьев, склепов и какой-то часовни в глубине. Он снова крикнул. Голос ушёл в туман и вернулся каким-то приглушённым, будто его проглотили и выплюнули обратно. — Лиса! Сима! Петрович! Тишина, никто не откликнулся...

Я едва успела схватить рюкзак, как Катя уже тащила меня за собой. — Катя, стой! — крикнула я, но она не слушала. — Да постой же ты, кому сказано! Она петляла между кустами, ныряла под низкие ветки, и я едва поспевала за ней. Позади слышались голоса группы. Но я уже не слушала о чем они говорят, а смотрела только на Катю. — Вот! — она остановилась и показала рукой вперёд. Я подошла и посмотрела. Между двумя старыми берёзами, почти незаметная, вилась узкая, заросшая травой тропинка. А за ней, вдалеке, сквозь деревья, виднелись крыши...