Текст сам себя не напишет

В свои пятьдесят с одним хвостом лет Елена совершенно точно знала эти три вещи: питерский февраль способен довести до полного отчаяния даже самого жизнерадостного внутри себя человека, редакторы самых крупных издательств обладают невероятно удивительным талантом отказывать так, словно оказывают тебе огромную и очень важную услугу по жизни, а мужчины, которые начинают разговор со слов «ты только не обижайся», обычно собираются сказать какую-нибудь особенно отвратительную гадость. Женщина, сидевшая напротив неё за огромным, заваленным рукописями письменным столом, мужчиной, конечно, не была, однако разговор начала именно с этих слов. — Елена, вы только не обижайтесь, но ваша рукопись нам совершенно не подходит. — А я уже обиделась, — любезно сообщила ей Елена, поправляя рыжую прядь волос, выбившуюся из причёски. — Поэтому можете продолжать дальше без предварительных ласк, в вашем жёстком и обычном стиле. Редактор подняла глаза от монитора и впервые за эти пятнадцать минут посмотрела на свою посетительницу. Перед ней сидела высокая рыжеволосая женщина с яркими зелёными глазами, в которых сейчас ярко отражалось совершенно определённое желание совершить небольшое уголовное преступление, желательно с применением тяжёлого предмета в виде большой статуэтки совы, что стояла посередине стола. — Да поймите вы, читателю сейчас нужно совсем другое, тренды, знаете ли, у нас сейчас в моде. — Какое другое? — Более лёгкое, динамичное, с романтической линией, с постельными сценами, с любовным треугольником и, желательно, фэнтези. Елена медленно сняла очки. — Значит, вы предлагаете мне написать историю о том, как пятидесятилетнюю женщину сбивает на Невском проспекте машиной, а она тут же просыпается девятнадцатилетней красавицей в магической академии, встречает там богатого некроманта и наконец-то получает всё, чего ей так не хватало в обычной человеческой реальной жизни? Редактор оживилась прямо на глазах. — Ну вот же, да. Именно! Видите, вы же прекрасно сами понимаете писательский рынок этого года. Елена посмотрела на неё так, словно только что обнаружила разумную зелёную жизнь в своём полумёртвом холодильнике. — Варвара Петровна, я пошутила. — А зря. Зря. Подобные истории прекрасно продаются, а вам бы явно сейчас не помешали хорошие продажи и статус востребованного писателя. За свои последние двадцать лет жизни Елена написала столько текстов, что вполне могла бы вымостить ими Невский проспект целиком, причём в два хороших и плотных слоя, даже с запасом на Дворцовую площадь. Она умела придумывать сюжеты, выстраивать конфликты, заставлять читателей плакать над чужими судьбами и смеяться над собственными неприятностями, однако не могла убедить издателей в том, что её собственная книга заслуживает хотя бы единого шанса. — Значит, неформат, да? — К сожалению. — В сотый раз? — Простите? — Ничего, это я так себе статистику веду, знаете ли. Елена молча поднялась, забрала толстую папку с рукописью и направилась к двери, но уже на самом пороге остановилась и резко обернулась. — Последний вопрос. А что, если моя героиня всё же попадёт в академию магии, ей что, обязательно надо будет влюбляться в ректора? — Да нет, конечно, необязательно, — немного подумав, осторожно ответила редактор. — Можно в преподавателя курса зельеварения, к примеру. — Прекрасно, лучше и не представишь. А если он окажется некромантом? — Да так даже лучше! — Замечательно. Желаю вам однажды встретить такого преподавателя лично. Она вышла, аккуратно и тихо прикрыв дверь руками, чтобы она не хлопнула, потому что хорошее ленинградское воспитание часто мешало ей получать настоящее удовольствие от этой жизни. На улице опять повалил снег. Февральский Питер выглядел так, будто город уже третий месяц пытался развестись с постылой зимой, но та ледяная стерва категорически отказывалась съезжать с общей жилплощади, продолжая раскидывать вокруг свои белые шмотки. Елена подняла меховой воротник старого серого советского пальто, пытаясь спрятать шею, натянула вязаную тонкую шапку, прижала папку к груди и направилась к пешеходному

Анна медленно отошла от окна, открыла шкаф и достала новые лакированные туфли из запечатанной коробки, которую она привезла из последней поездки в Милан. Она поймала себя на мысли, что вот уже целый час думает не о сломанном каблуке дорогой обуви и даже не о том, что она могла бы повредить ногу и получить серьёзную травму, а о фразе Мишани, которую он бросил ей вскользь: «Обманывают вас». — Света! Света! Срочно распечатай мне заново все документы по последнему ресторанному клиенту! — громко крикнула она своей помощнице и начала пить обжигающий чёрный кофе, чтобы привести хаотично бегающие мысли в порядок. Прошло десять минут, и вот перед ней лежит свежая пачка кредитной заявки, ещё пахнущая краской от принтера. Анна внимательно начала перечитывать и перепроверять каждый абзац, каждую цифру и действительно начала видеть странности и несовпадения, что были умело спрятаны между строк и завуалированы в слишком правильных на первый взгляд денежных потоках. Вот кажется на первый взгляд, будто ресторан показывает великолепные продажи, выручка превышает ранее поставленные на год планы, но само движение денег между участниками процессов какое-то слишком идеальное, слишком красивое, слишком выверенное до последнего рубля, как будто отчётность специально причёсывали под подачу на большой кредит. Вечер. Дом. Квартира Анны. — Нет, ну ты представляешь, сегодня какой-то вонючий бомж возле моего банка посмотрел в документы и сказал, что наш ресторанный заёмщик через полгода ляжет. Муж Анны, Константин, резко замер и перестал резать мясо. Анне даже на секунду показалось, что на лице супруга пробежала мимолётная гримаса страха. — Какой бомж? — Да простой обыкновенный бомж, он напротив банка у продуктового магазина ошивается, его там явно подкармливают. — И ты так легко дала какому-то бомжу смотреть твои банковские документы, наплевав на тайну сделки? Анна рассказала мужу всю историю, что случилась с ней рано утром. — Да как ты могла допустить, чтобы такой, как он, увидел эти документы? Анна смотрела на мужа и не понимала, что происходит. Константин первый раз поднял на неё голос и вообще разговаривал с ней таким тоном, словно был не владельцем своего фешенебельного ресторана, а матёрым бандитом. — Костя, в чём дело? — Ань, просто не лезь туда, ладно? Выполни свою работу и всё. Ужин прошёл в молчании, а затем Константин ушёл в свой рабочий кабинет, а Анна пошла в спальню, они давно жили в разных часовых режимах, она была ранним жаворонком, а он поздней совой. Она лежала и не могла уснуть, фраза, брошенная им, никак не выходила у неё из головы. Дождавшись, пока в три часа ночи Константин ляжет спать и уснёт, Анна тихо встала и, пройдя в его кабинет, первый раз за всё время их брака решила проверить мужа. Но нет, она не полезла в его телефон, хоть и знала код доступа, она открыла ящик стола и достала старые документы его ресторанного бизнеса, среди которых нашла старую чёрно-белую небольшую фотографию десятилетней давности. Открытие его ресторана. Её молодой муж, Константин Титов, стоит с бокалом шампанского, а рядом бородатый и незнакомый мужчина в дорогом и стильном костюме. Анна сделала фото на свой телефон и увеличила фотографию, пытаясь рассмотреть того, кто стоит рядом с её мужем. Она узнала эти глаза сразу. Мишаня. Но самое неожиданное она увидела по самой кромке уже пожелтевшей и поблекшей от времени фотографии. Надпись: «Основатели ресторана — лучшие друзья детства Михаил Ермаков и Константин Титов». Анна вышла на кухню, плотно закрыла массивную дубовую дверь и позвонила Максиму, она точно знала, что он ответит ей в любое время суток: — Ты что-нибудь нашёл? — Нашёл, Анна Сергеевна, только вам это не понравится. — Что? Говори! — Михаил этот пропал пять лет назад, ровно в тот месяц, когда ваш муж Константин стал единственным владельцем ресторана. Дверь резко открылась, на кухню влетел Константин. — Ты решила покопаться в моём прошлом, Аня?

Мишаня определял дорогую обувь с трёх метров, знал все проходные дворы в округе и помнил каждую парадную, что оставалась открытой на ночь, ведь именно там он и ночевал последние пять лет. На нём было пальто неизвестного происхождения, когда-то, судя по остаткам кашемира на воротнике, стоившее хороших денег, под пальто торчала растянутая футболка с надписью футбольного клуба «Зенит», а рядом лежал изрядно потрёпанный томик Ремарка, который он перечитывал каждую осень, как только в Питер приходили первые дожди и промозглость. Сидя на перевёрнутом ящике возле чёрного входа магазина, он намазывал плавленый сыр на кусок вчерашней булки ножом, которым пять минут назад чинил молнию на своём дырявом ботинке. Бывший сын, бывший муж, бывший отец и бывший известный человек радовался, как ребёнок, простому бутерброду, что послала ему сегодня судьба в виде завхоза продуктового магазина Зинаиды Аполлинарьевны. Она подкармливала его каждый раз просроченными продуктами, когда выходила на свою рабочую смену. — Держи, Мишаня, попей горячего чая, — протянула она ему большую металлическую кружку, в которой плавало два пакетика чёрного чая, а пар обжигал края и поднимался вверх. — Спасибо, матушка, спасибо, родненькая, — благодарил он её, забирая горячую кружку грязными руками. — Да какая я тебе матушка? Мне всего-то сорок пять этим летом исполнилось. Определить возраст Мишани было практически невозможно. Заросший, немытый, с бородой и в лохмотьях, он выглядел лет на шестьдесят, а может, и того больше, хотя по паспорту десять дней назад ему исполнилось всего пятьдесят, половина жизни была позади, а половина маячила впереди. В 8:45 остановилась дорогая машина, и из неё вышла она, Анна Сергеевна, финансовый директор большого банка, что возвышался прямо напротив продуктового, аккурат на другой стороне очень узкой и тупиковой улицы. Безупречная и роскошная до самой последней пуговицы, всегда с идеальной причёской и макияжем, на невероятно высоких каблуках очередных брендовых туфель. Мишаня выучил уже их все за последние месяцы. Она посмотрела на него брезгливым взглядом, поджала свои накрашенные красной помадой губы и усмехнулась, видя, как он ест свой нехитрый бутерброд, вспомнив свой утренний завтрак с круассаном и чёрной икрой. — Каблук поменяйте. Правый. Навернётесь ведь. Она не обернулась и молча прошла мимо, скрываясь в начищенных стеклянных дверях, что крутились вокруг неё, словно карусель из парка аттракционов. В обеденный перерыв Анна Сергеевна вышла из банка и, неосторожно подвернув ногу, упала прямо в грязную осеннюю лужу прямо посередине дороги. Словно в замедленной съёмке кино, нелепо взлетели наверх её руки, а бумаги, что она держала, рассыпались и медленно разлетелись в разные стороны, опускаясь на мокрый и грязный асфальт. Мишаня вскочил и бросился помогать ей подняться, а пока она отряхивала своё дорогое пальто, начал собирать бумаги, что-то бубня себе под нос. — У вас ресторанный клиент через полгода ляжет. Максимум через восемь месяцев. Анна Сергеевна подняла на него свои глаза, в которых бушевали злость и ярость от происходящего, и переспросила: — Что ты мне сейчас сказал? Что? — У вас ресторанный клиент через полгода ляжет. Максимум через восемь месяцев. — А ты кто такой, чтобы тут чего-то понимать, а? — Да никто уже, в общем-то, но вижу по цифрам, что обманывают вас. Анна Сергеевна выхватила из его рук бумаги ресторанного проекта, которому сегодня она должна была одобрить очень большой кредит на развитие, и молча ушла обратно в банк, слегка прихрамывая на одну ногу: каблук всё же сломался. — Алло, Максим, срочно зайди ко мне. В кабинет вошёл начальник охраны, и Анна Сергеевна поручила ему выяснить всё про бомжа, что почти каждое утро сидит напротив. Интуиция подсказывала ей, что неспроста всё это сегодня так получилось, она верила в знаки, несмотря на то, что являлась аналитиком и холодным скептиком. Похоже, что выдачу кредита придётся отложить на несколько дней, да тем более, что договор и бумаги все намокли и их всё равно придётся печатать заново. Она подошла к большому окну и посмотрела вниз, на