Elvin Grey Play

На лестничной клетке пахло сыростью, кошачьим кормом и чужими котлетами — тем самым вечным запахом подъезда, где люди годами живут бок о бок и притворяются, что друг друга не слышат. Я пришла сюда не как спасатель и не как следователь. Я пришла как наблюдатель, женщина, которая умеет замечать мелочи и потом мучительно долго помнить их, как занозы. Дверь на четвертом этаже была приоткрыта на ширину ладони. Не «случайно». Так оставляют, когда ждут и боятся одновременно: вдруг не придут и станет окончательно ясно, что ты никому не нужен...

Я люблю утренние новости ровно до того момента, пока они не начинают смеяться мне в лицо. Не шутить, не удивлять — именно смеяться. Так бывает, когда читаешь не про политику и даже не про очередное подорожание, а про гонорары новогодних артистов. Там уже не возмущение, там какой-то отдельный жанр — издевательство. Я смотрю на всё это из сегодняшнего дня, с ипотекой, ценниками в магазинах и ощущением, что Новый год для многих давно стал арифметической задачей: что вычеркнуть, чтобы хватило на остальное...

«Пока всех не обойдёшь — к столу не подходи. Тут, знаешь, очередь не для всех одинаковая», — сказала Инга так спокойно, будто указывала, где лежат вилки. Я стояла в дверях кухни с пакетом мандаринов в руках и впервые поймала себя на странной мысли: в чужих семьях запахи всегда говорят правду раньше людей. Здесь пахло жареным луком, пудрой и старым линолеумом, который помнит чужие шаги лучше, чем хозяева свои обещания. Юбилей Нины Аркадьевны отмечали «по-семейному»: тесно, громко, с салатами в хрустале и обязательной шуткой про возраст («да какие шестьдесят… тебе максимум сорок восемь!»)...

Звонок был не настойчивый — будто палец на кнопке дрогнул и сразу отпрянул. Так звонят не в гости - так проверяют: а вдруг откроют. Я как раз выносила мусор — пакет тонкий, липкий от вчерашних очистков, рука в перчатке скользила по пластмассе. В нашем подъезде любое чужое движение слышно по ступенькам: то ли человек тяжёлый, то ли обувь не по размеру, то ли судьба несёт его, а не он себя. У двери квартиры Артёма стоял мужчина с аптечным пакетом. Пакет был тот самый — с красным крестом, как у всех, кто считает не дни, а таблетки...