Елена 'Летти - Архитектура | Дизайн | Живопись

Прежде чем на землю Русскую снизошла радость Рождественской ночи, ей предстояло пройти долгий путь тихого, строгого и светлого ожидания. Сорок дней длился Филиппов пост* — не просто время ограничений, но целая «духовная зима», время, необходимое, чтобы по-настоящему узреть и оценить яркий свет грядущего Чуда. *Филиппов пост — названный в честь апостола Филиппа Это был период внутреннего созерцания, когда шумные празднества затихали, а мысли обращались к вечному. Крестьянский быт, подчиненный круговороту...

«…при жизни ощутить забвение и непризнание» — это крик души, касающийся самого страшного для творческого человека: чувства собственной ненужности. Это страх перед пустотой, в которую уходят годы труда, любви и веры. Но что на самом деле стоит за этими словами? Давайте проследим четыре возможные траектории судьбы творца, где последняя — не конец, а, возможно, начало новой главы. Это золотой миф, к которому стремится каждый. Признание современников, покровительство сильных мира сего, слава, переживающая века...

«А потом я выбрал место в ее сердце и спрятался в нем». Эта фраза Маркуса — не признание в любви. Это точное описание стратегии целой жизни после катастрофы. Как поселиться в разрушенном городе души? Как не стать завоевателем, а тихо обжить одну из уцелевших комнат, наполнив ее светом и теплом? Есть фильмы-катарсисы, выворачивающие душу наизнанку. Фильмы-провокации, бросающие вызов. А есть «Нежность» — фильм-антидепрессант. Но не тот, что искусственно поднимает градус радости, а тот, что мягко, с французской деликатностью, признает: боль — это данность...

В пространстве, где слово «Италия» означало лишь географическую мечту, а реальностью были «стены Сиены»* (символ городской независимости), «власть Рима»* (центр духовной и политической силы) и «деньги Перуджи»* (знак финансовой мощи и прагматизма), сложился особый тип художника: не прикованный к одному двору гений, а виртуозный кондотьер кисти. Таким был Бернардино ди Бетто, известный всему Апеннинскому полуострову как Пинтуриккьо («маленький живописец»), — мастер, чья карьера стала зеркалом политической карты кватроченто*: раздробленной, изменчивой и жаждущей зрелищ...

Небо, уставшее от своей бескрайней синевы, опускалось на землю пушистыми хлопьями. Они кружились неторопливо, словно позабыли, куда им нужно падать, и просто танцевали свой немой, меланхоличный вальс в холодном воздухе. Набережная, укутанная в белизну, вела вдаль, к застывшей глади реки. И вдруг — неожиданная деталь в этом монохромном полотне: уличный столик для шахмат, слегка занесённый снегом. Этот образ вонзился в сознание острой льдинкой и начал таять, превращаясь в простую мысль — а ведь мы все, так или иначе, играем в эти вечные шахматы с самой жизнью...