Еда без повода

— Брат поживёт у нас месяц. Терпи и молчи. Глеб сказал это в понедельник, четырнадцатого сентября, пока я срезала с грядки последний укроп. Он сидел на ступеньке, листал телефон и говорил о родном брате тем же голосом, каким напоминал купить хлеб. — Костя приезжает? — переспросила я. — Вечером. У него в городе что-то с работой и с жильём, подробностей не знаю. Комната наверху свободна. Только, Тома, без твоих порядков: обувь в коридоре, чашки по местам, продукты по контейнерам. Человек приедет с дороги, ему не нужна инвентаризация...

Знаете, как бывает: живешь себе, живешь, а потом в один день выясняется, что ты уже не человек, а проблема. Причем такая, которую надо решать, пока она не натворила бед. Со мной так и вышло. А началось все с обыкновенного воскресного обеда...

Вера прижала телефон плечом к уху и не оторвалась от таблицы. На левом мониторе горели красные ячейки: сводная отчётность по трём дочерним компаниям не сходилась на сумму, которую она уже второй день пыталась найти. Инвестор ждал финальные цифры в пятницу. — Каких детей, Тамара? — Моих, каких же ещё! Мы с Данькой и Алисой приезжаем в понедельник. Я им ещё в мае рассказала, что дядя Андрей купил лодку и достроил баню. С тех пор они каждый вечер крестики в календаре ставят. Три недели у озера, красота! Вера медленно убрала руку с мыши...

«У меня жена стеклянная, — сказал Максим на дне рождения свояка, наливая себе третью рюмку. — Уронишь — а она и разбилась». Он засмеялся, гости засмеялись следом, а я сидела с гипсом на запястье и думала, что смех — это тоже способ ударить, только руками не пачкаешься. Мне было сорок семь. Три месяца назад я поскользнулась на обледенелых ступенях поликлиники, сломала лучевую кость, и с тех пор правая рука жила в гипсе, а левой я училась заново держать вилку, застёгивать пуговицы, подписывать документы...