Эхо Юкатана

Казнь — это не конец, а возвращение к началу. В мире, где время лжёт, а надежда забыта, только проводник из тьмы может указать путь сквозь глиняный круг вечного наказания. Сознание вернулось не через боль, а через запах. Вонь старой мочи, прогнившей соломы и чего-то сладко-гнилостного — плоти, которую оставили портиться в сыром подвале. Лин открыл глаза. Каменный потолок, низкий и закопчённый. Он лежал на голом полу. Его тело вспомнило каждое движение Корвуса — ту самую точку под ухом, после которой мир выключился...

Лин надеялся обрести покой на забытой богом ферме, но убийство патруля Рыцарей Пепла поставило на нём клеймо. Теперь за ним охотится Корвус — идеальный хищник, чьё появление тише шепота теней. Кремор дышал жаром. Глубоко под стенами, где тянулись бесконечные печи, камень был горячим, как угли костра. Гул, рождаемый огромными горнами, казался низким урчанием чудовища, спящего под фундаментом замка. Воздух пропитывал запах жжёной кости, копоти и чего-то сладковато-тяжёлого — словно здесь жарили не тела, а сами души...

Он очнулся в клетке в аду, которого нет на картах. Первым пришло белое ничто — стерильная, выжигающая боль. Последнее, что удержал мозг Лина, — грохот, будто сама земля вывернулась наружу. На миг реальность исказилась, и он увидел собственные внутренности, чуждые, сизые, лежащие на армейском берце. Ни страха. Пустота. Белизна. А затем — скрежет. Ржавый, режущий сознание. И смрад палёного волоса и тлена. Сознание вернулось тяжёлой тупой болью. Лин лежал на холодном полу — липком от ржавчины и ещё чего-то вязкого...

Осень 1979-го. Якутская тайга окутана туманом, который уносит людей. Майор милиции идёт искать пропавшего сына — и находит то, что не должно существовать. Осень 1979 года пришла в якутский поселок Ус-Хатын тихо и беспросветно. Она принесла с собой не только багрянец на лиственницах и хрустящий утренний ледок на лужах, но и нечто иное. Нечто, что заставляло людей запирать двери на засовы с закатом. Туман. Он стелился по низинам, вязкий, молочно-белый, неестественно плотный. И уносил с собой людей...

В старом доме под мерцание огня дед открывает внуку тайну о душе, которая не смогла забыть любовь даже после смерти. Это история о вечном поиске, о памяти сильнее времени и о том, как даже вечность способна затерять сердце. Вечер застилал окна деревенского дома сизым, предгрозовым свинцом. В печке потрескивали дрова, отбрасывая на стены танцующие тени. Девятилетний Артёмка, забравшись на дедушкин диван и поджав под себя ноги, уставился на старика. — Деда, а что такое любовь? — выпалил он, как всегда, невпопад, после долгого молчания...

«Ты — трус», — говорили ему все. Он винил себя в смерти родителей. Восемь лет. Его спасли не психологи. Его спасла девочка из его снов. Готов узнать, как рождается настоящая сила? Читай историю, где спасение приходит из самого тёмного уголка разума. Часть 1: Шрам вместо памяти Артём знал, что его родители умерли. Это была безжизненная фраза из личного дела: «погибли в результате несчастного случая». Но правда жила не в бумагах. Она жила в его кошмарах. Ему было почти пять. Он прятался в своей кровати-машинке, прикрывшись одеялом с героями мультфильмов...

Старый рояль «Бехштейн» был единственным существом в большом, пустом доме. Его полированная черная поверхность, как бездонный колодец, поглощала дневной свет, а клавиши пожелтели от времени, словно страницы старого дневника. Для Арсения Петровича это был не просто инструмент. Это был храм, где жила память. Память о ней, Екатерине, умершей, подарив ему двух сыновей и забрав у него все остальное. И память о них — об Артеме и Мише, ушедших на войну. Он провожал их сам, сухой, как струна, не проронив слезы...

Их соперничество было легендой, столь же древней и незыблемой, как гранитные плиты на набережной города, где они выросли. Артур и Лео. Два миллиардера, два титана индустрии, двое мальчишек, которые когда-то делили один велосипед и одну мечту — забраться как можно выше. Теперь они делили финансовые рынки и обложки Forbes, но песочница, по сути, осталась прежней. Спор родился за бокалом тридцатилетнего виски в кабинете Артура, из окна которого был виден весь город, утопающий в свете. — Ты никогда не понимал риска, Лео, — сказал Артур, вращая хрустальный бокал...

Дорога в горы была не путешествием, а возвращением домой, которого мы не знали. Компас внутри меня больше не дрожал — он пел, и его песня вела нас ввысь, к заоблачной обсерватории «Ангара». Не рабочей станции, а музею-заповеднику, чьи купола, как казалось, царапали само небо. Лера, идущая рядом, первой почувствовала масштаб. — Здесь не просто тихо… — прошептала она, и ее голос потонул в неестественной акустике места. — Здесь… звеняще. Как в огромном колоколе. Матвей лишь кивнул, прислушиваясь к ритму, который был древнее любого завода...

Компас вел нас в шумное сердце большого города, туда, где память стирается быстрее всего. Стрелка моей внутренней тишины, обогащенная ритмом Заволжска и голосом Оскольского мыса, дрожала, указывая не на здание, а на… ничто. На многозубое чудовище из стекла и бетона — торговый центр «Мегаполис». Матвей, мой новый спутник, смотрел на это нагромождение с оторопью. — Здесь? Но здесь же одна суета. Какая тут может быть тишина? — Не тишина, — поправила я, прислушиваясь к ноющему сигналу внутри. — Боль...

Компас моей тишины вел меня к морю. После ритмичного, почти механического гула Заволжска зов был иным — протяжным, соленым, полным бесконечной тоски. Он привел меня к маяку на Оскольском мысу. Белая, облупленная свеча, вонзившаяся в свинцовое небо. Маяк погас десять лет назад, но его молчание было оглушительным. Местные в портовой кафешке говорили о маяке с суеверной опаской. — Там парень один живет, Матвей. Рыбачил, да с приходом тех… инвесторов, с ним стряслось. — Что стряслось? — Слушать стал...

Тишина, которую я носила в себе, вела меня. Она была не просто памятью, а компасом, стрелка которого дрожала, улавливая родственные вибрации в мире шума. Она привела меня в Заволжск — город, застывший в янтаре советской эпохи. Его главное сердце, гигантский часовой завод «Эталон», должно было остановиться навсегда через неделю. Моим проводником был молодой чиновник из мэрии, пахнущий дешевым парфюмом и скукой. — Ничего ценного, — бубнил он, проводя меня по пустым цехам. — Оборудование раскуплено на металлолом, стены скоро пойдут под снос...