Королевство Кривых Зеркал

Представь: вы сидите на кухне, пьете чай, и ты рассказываешь, как прошёл день. Говоришь, что новый коллега блестяще провёл презентацию, — «так доходчиво объяснил, прямо талант». И вдруг замечаешь, как меняется его лицо. Он застывает, потом цедит: «Ну, талант — громко сказано. Вода одна. И вообще, ты всегда ведёшься на внешнюю подачу». Ты опешила: вроде бы ничего такого не сказала, просто поделилась впечатлением. А он уже обижен, молчит, вечер испорчен. Знакомо? Если да — добро пожаловать в реальность, где живёт нарцисс...

Представьте театр, где на сцене всего два актера. Один играет Спасателя, другой — Жертву. Один — Гения, другой — Неудачника. Зрители в восторге. Но никто не знает, что за кулисами сидит Режиссер, который дергает за ниточки, и эти двое — марионетки, привязанные к одной руке. В нарциссической семье эта пьеса разыгрывается каждый день. Мать или отец-нарцисс проецируют на одного ребенка свое Ложное Я — сияющее, идеальное, безупречное. Это «золотой ребенок». А на другого — свою Тень: все то, что они в себе ненавидят, отвергают, не могут вынести...

Введение. Марсианин в меховой шапке. Представьте, что вы марсианин. Вы прилетаете на Землю. Вам показывают датскую сказку. В ней: — мальчику попадает в глаз осколок дьявольского зеркала, — после этого он становится холодным и уезжает с женщиной в снегоходе, — девочка идет его спасать, — по пути грабители, говорящие олени, северное сияние, Маленькая Разбойница и бабушка, которая весь первый акт вяжет чулок и ничего не замечает. Вы смотрите на это и задаете единственный нормальный вопрос: Почему никто...

Продолжаем серию статей "Разбор сказок по Эрику Берну". Берн, разбирая Красную Шапочку, даже не подошел к тому уровню жестокости, который зашит в «Русалочке». «Русалочка» — это трагедия. С идеальным составом жертв, палачей и молчаливых свидетелей. Я изучила всё, что Берн писал о сказках. Он разобрал Красную Шапочку, Золушку, Спящую красавицу, даже Белоснежку. Но про Русалочку — ни слова. Значит, будем делать то, что сделал бы Берн. Смотреть на текст как марсианин. Не верить ни одному красивому слову и жесту...

Марсианин Эрика Берна (в наше время он может выступать, как ИИ), высадившись в русской избе, обводит взглядом печь, метлу и довольную физиономию Марфуши. Но прежде чем задать свои коронные вопросы — «Что это значит?» и «Кто эти люди?» — его сканер фиксирует фантомную боль. В системе прописан важнейший, но отсутствующий файл: у Настеньки умерла родная мать. Для марсианина это не предыстория, а ключ ко всему сценарию. Это — исходное системное повреждение, комплексная травма привязанности, на которой, как на гнилом фундаменте, достраивается вся семейная конструкция...