Королевство Кривых Зеркал

Представь: вы сидите на кухне, пьете чай, и ты рассказываешь, как прошёл день. Говоришь, что новый коллега блестяще провёл презентацию, — «так доходчиво объяснил, прямо талант». И вдруг замечаешь, как меняется его лицо. Он застывает, потом цедит: «Ну, талант — громко сказано. Вода одна. И вообще, ты всегда ведёшься на внешнюю подачу». Ты опешила: вроде бы ничего такого не сказала, просто поделилась впечатлением. А он уже обижен, молчит, вечер испорчен. Знакомо? Если да — добро пожаловать в реальность, где живёт нарцисс...

Представьте театр, где на сцене всего два актера. Один играет Спасателя, другой — Жертву. Один — Гения, другой — Неудачника. Зрители в восторге. Но никто не знает, что за кулисами сидит Режиссер, который дергает за ниточки, и эти двое — марионетки, привязанные к одной руке. В нарциссической семье эта пьеса разыгрывается каждый день. Мать или отец-нарцисс проецируют на одного ребенка свое Ложное Я — сияющее, идеальное, безупречное. Это «золотой ребенок». А на другого — свою Тень: все то, что они в себе ненавидят, отвергают, не могут вынести...

Введение. Марсианин в меховой шапке. Представьте, что вы марсианин. Вы прилетаете на Землю. Вам показывают датскую сказку. В ней: — мальчику попадает в глаз осколок дьявольского зеркала, — после этого он становится холодным и уезжает с женщиной в снегоходе, — девочка идет его спасать, — по пути грабители, говорящие олени, северное сияние, Маленькая Разбойница и бабушка, которая весь первый акт вяжет чулок и ничего не замечает. Вы смотрите на это и задаете единственный нормальный вопрос: Почему никто...

Продолжаем серию статей "Разбор сказок по Эрику Берну". Берн, разбирая Красную Шапочку, даже не подошел к тому уровню жестокости, который зашит в «Русалочке». «Русалочка» — это трагедия. С идеальным составом жертв, палачей и молчаливых свидетелей. Я изучила всё, что Берн писал о сказках. Он разобрал Красную Шапочку, Золушку, Спящую красавицу, даже Белоснежку. Но про Русалочку — ни слова. Значит, будем делать то, что сделал бы Берн. Смотреть на текст как марсианин. Не верить ни одному красивому слову и жесту...

Марсианин Эрика Берна (в наше время он может выступать, как ИИ), высадившись в русской избе, обводит взглядом печь, метлу и довольную физиономию Марфуши. Но прежде чем задать свои коронные вопросы — «Что это значит?» и «Кто эти люди?» — его сканер фиксирует фантомную боль. В системе прописан важнейший, но отсутствующий файл: у Настеньки умерла родная мать. Для марсианина это не предыстория, а ключ ко всему сценарию. Это — исходное системное повреждение, комплексная травма привязанности, на которой, как на гнилом фундаменте, достраивается вся семейная конструкция...

Я давно ее люблю и слежу за ней. Хрупкая, тонкая, нежная, трепетная, невероятно обаятельная и очень талантливая. Конечно, трудолюбивая, настойчивая, собранная, без этого в спорте нечего делать. В общем - многие хотели бы быть такой. Счастливые улыбки, первые места, цветы, поздравления. Габриэла Пападакис, Гийом Сизерон. А потом открываешь ее книгу «Чтобы не исчезнуть» — и понимаешь, что все, что ты себе нарисовала и даже все, что ты видела своими глазами - неправда. И не в первый раз, пора бы привыкнуть, пора бы уже не верить красивым картинкам, как в сказке...

Есть возраст, когда женщина внезапно обнаруживает, что «Огромный мир замкнулся для меня в арены круг и маску без лица». Дом опустел, в нем поселилась тишина и «непокой», было такое дурацкое словечко. Вот она - долгожданная свобода! Делай, что хочешь, живи для себя! Заслужила! А как это? Если всегда жила для других, не так-то просто переключить тумблер. Да и часто радости мало в этой пресловутой «свободе». Дети живут своей жизнью. Родители стареют, требуют ухода — или уходят. Друзья растворяются в пространстве, у всех своя жизнь, свои заботы, а кто-то покидает нас навсегда...

История Бруклина Бекхэма обрастает все новыми подробностями. Смотрим, как живой сериал и размышляем, ведь история войны свекрови с невесткой или невестки со свекровью стара, как мир. Бруклин долго молчал и вот вулкан взорвался, теперь он изрыгает столбы огня и дыма, посыпает свою семью пеплом публично, резко, с обвинениями в «контроле» и попытке «переписать» его жизнь. Обвинения очень серьезные, он утверждает, что его «давили» и даже «пытались подкупить», чтобы он отказался от прав на собственное имя перед свадьбой, а ещё — что родители пытались разрушить его отношения с Николой...

Есть сказки для детей. А есть те, по которым годами живут взрослые. «Красавица и Чудовище» — именно такая: история не о романтике, а о голоде по исцелению — и себя и другого. Красавица приходит в замок к Чудовищу. Её ведёт не слепая надежда, а глубокая, почти мистическая уверенность: за этой отталкивающей маской зверя, за рёвом и показной холодностью скрывается заколдованный, раненый ребёнок. Своим тонким внутренним взором она видит не Чудовище, а пленника — пленника собственной боли, страха, одиночества, раненого ребенка...

Размышления на тему лекции Сэма Вакнина «Роковая женщина нарцисса — или его мать?» (в оригинале: Narcissist’s “Femme Fatale” — or “Mother”). Читать Часть 1. Читать Часть 2. Секс отражает эту динамику. Нарциссы в целом занимаются сексом в рамках совместных фантазий. Очень немногие нарциссы, в отличие от психопатов, занимаются случайным сексом. Случайный секс более характерен для психопатов. Нарциссам нужна совместная фантазия, потому что они занимаются сексом в рамках грандиозного сценария. Они должны верить, убеждать себя, что они каким-то образом владеют партнёром...

Размышления на тему лекции Сэма Вакнина «Роковая женщина нарцисса — или его мать?» (в оригинале: Narcissist’s “Femme Fatale” — or “Mother”). Читать Часть 1. Когда нарцисс сталкивается с роковой женщиной — с невыносимо красивой, элегантной, образованной, эрудированной, забавной, умной, но при этом абсолютно распутной, аморальной, немного психопатичной и очень истеричной и в значительной степени пограничной — эта комбинация (пограничность, вторичная психопатия, истеричность) становится для нарцисса...

Размышления на тему лекции Сэма Вакнина «Роковая женщина нарцисса — или его мать?» (в оригинале: Narcissist’s “Femme Fatale” — or “Mother”). Сегодня мы погрузимся в мир роковой женщины — женщины, которая завлекает нарцисса в свои сети, используя его уязвимость и жажду фантазии, чтобы подчинить и разрушить его. Это не просто история соблазнения, а глубокое исследование психологии нарциссизма и динамики власти. Давайте разберём, как она это делает и почему это работает. Она неуловимо завораживает,...