Дмитрий Миронов — психолог

Второго октября, в десять минут десятого, я стояла в подъезде у почтовых ящиков с пачкой квитанций за свет в одной руке и телефоном в другой. Незнакомый женский голос спросил: «Вероника? Вы мама Глеба? Я хозяйка квартиры, которую он у меня снимал». — «Снимает», — поправила я. — «Нет, милая, снимал. До четырнадцатого ноября двадцать первого года. Заберите, пожалуйста, его вещи, мне квартиру продавать». Квитанция за третий этаж выскользнула и упала на кафель. Мне пятьдесят один год, двадцать из них я разношу по району чужие письма...

В последний четверг января, около девяти вечера, на моём раскройном столе лежали четыре метра белого крепа, а на крепе мелом была размечена спинка свадебного платья. Позвонили в дверь. На площадке стояла женщина лет тридцати семи в светлом пуховике, с красной сумкой через плечо и бутылкой вина в кулаке, как с гранатой. Я узнала её сразу, по фотографии, которую когда-то показывал мне сын. Оксана, вторая жена моего бывшего мужа Геннадия. «Я не ругаться, — сказала она раньше, чем я открыла рот. — У меня один вопрос...

Пятнадцатого сентября, в десятом часу вечера, мой ключ вошёл в замочную скважину наполовину и застрял. Я вытащила его, посмотрела на зубцы, вставила снова. Ключ тот самый, которым я открывала эту дверь шесть лет, с маминых похорон, а личинка под ним была чужая, блестящая, без единой царапины. Чемодан стоял у моих ног, на нём лежал вокзальный торт: Всеволод любит «Прагу». За дверью зашаркали тапки. «Анжела, не шуми на площадке, — сказал Всеволод. Он стоял совсем рядом, я слышала его дыхание. — Замок я поменял...