Дмитрий Миронов — психолог

Письмо лежало в ящике среди рекламы: белый конверт с синим штампом, а на нём не моя фамилия, а дочкина. Три года Женя не брала трубку, и вот её имя нашлось в казённой бумаге: «должник Евгения Н., тридцать один год». Через десять дней, одиннадцатого марта, судебные приставы придут описывать имущество «по месту регистрации должника». Место регистрации у Жени — моя двушка. А в графе «телефон должника» стоял номер, которого я не знала. Мне пятьдесят шесть, я кассир, и двадцать девять лет через мою ленту идут чужие продукты и чужие чеки...

Второго октября, в десять минут десятого, я стояла в подъезде у почтовых ящиков с пачкой квитанций за свет в одной руке и телефоном в другой. Незнакомый женский голос спросил: «Вероника? Вы мама Глеба? Я хозяйка квартиры, которую он у меня снимал». — «Снимает», — поправила я. — «Нет, милая, снимал. До четырнадцатого ноября двадцать первого года. Заберите, пожалуйста, его вещи, мне квартиру продавать». Квитанция за третий этаж выскользнула и упала на кафель. Мне пятьдесят один год, двадцать из них я разношу по району чужие письма...

В последний четверг января, около девяти вечера, на моём раскройном столе лежали четыре метра белого крепа, а на крепе мелом была размечена спинка свадебного платья. Позвонили в дверь. На площадке стояла женщина лет тридцати семи в светлом пуховике, с красной сумкой через плечо и бутылкой вина в кулаке, как с гранатой. Я узнала её сразу, по фотографии, которую когда-то показывал мне сын. Оксана, вторая жена моего бывшего мужа Геннадия. «Я не ругаться, — сказала она раньше, чем я открыла рот. — У меня один вопрос...