Жизненные рассказы

Марина вернулась на день раньше не ради сюрприза. Просто конференцию свернули, а сидеть одной в чужом отеле не хотелось. Она летела домой, сжимая в сумочке коробку с дорогими смарт-часами — Олег о них полгода мечтал. «Приеду, закажем пиццу, обнимемся», — думала она, поворачивая ключ в замке. Замок открылся бесшумно. В прихожей пахло не привычной свежестью, а чем-то приторно-сладким. Чужие духи. Тяжелые, вечерние. На вешалке висело бежевое пальто, которое Марина видела только раз — на корпоративе мужа...

— Папа просил передать: Кристине нужно триста тысяч. Срочно. У неё нос «поплыл», надо лететь в Турцию переделывать. Я смотрю на сообщение от мамы и чувствую, как внутри поднимается привычная, липкая тошнота. Мне тридцать восемь, я руководить отдела разработки в крупной компании, но от маминых смс у меня до сих пор холодеют руки. Я медленно выдыхаю и печатаю: — Нет. Всего три буквы. Впервые за всю жизнь. Телефон взрывается звонком через десять секунд. — Максим, ты в своем уме?! — мамин голос срывается на визг...

Снег в Петербурге падал так, будто пытался скрыть всю грязь этого города, но на Литейном проспекте, в моем кабинете, было стерильно чисто. И холодно. Я, Вера Орлова, старший партнер юридической фирмы «Орлова и Партнеры», люблю холод. Он помогает думать, когда мир вокруг рушится. Впрочем, рушиться он начал полчаса назад, когда моя секретарь Анечка, заикаясь, сообщила: — Вера Константиновна, к вам... по личному вопросу. Девушка. Сказала, что это насчет Андрея Викторовича. И что она не уйдет. Я кивнула...

В правом кармане пуховика звенят три десятирублевые монеты. Я чувствую их бедром при каждом шаге. Это не деньги. Это мой секрет. И мой стыд. На остановке пахнет выхлопными газами и пережаренным маслом — в ларьке жарят беляши. У меня сводит желудок: дома с утра была только «полезная» овсянка на воде. Молоко мы не покупаем — «нецелевой расход». Я смотрю на картонку: «БЕЛЯШ 45 ₽». Пересчитываю мелочь в кармане. Тридцать. Не хватает. В голове тут же включается голос мужа, Романа: «Ты опять думаешь о сиюминутном? Бедные проедают деньги...

Слово «удобная» приклеилось ко мне, как старый ценник, который невозможно оттереть без следа. Я была удобной Леной. Леной, которая приедет в два ночи, потому что у папы «странно колет в боку» (хотя скорая сказала — невралгия). Леной, которая проведет отпуск, делая ремонт в родительской хрущевке, потому что «нанимать дорого, а у тебя руки золотые». Леной, у которой нет своей семьи, а значит, её время — это общественный ресурс. Моя жизнь была похожа на зал ожидания. Я сидела и ждала, когда меня вызовут по громкой связи: «Дочь, срочно к стойке информации!»...

Анна Ивановна продавала пирожки на автобусной остановке «Речной вокзал» в Тамбове уже семнадцать лет. Металлический киоск два на два метра, вечный запах жареного теста и капусты, термос с чаем — её маленькое королевство. Ей было шестьдесят три. Пенсия — 14 тысяч. Коммуналка съедала половину, лекарства для сердца — еще три. На жизнь оставалось четыре. Выживала благодаря пирожкам. По сорок рублей за штуку: с мясом, капустой, картошкой, яблоками. Чистый доход — около восьми тысяч в месяц. Однажды в ноябре, когда над городом висел промозглый туман, к киоску подъехала черная «Тойота»...

Первое января, одиннадцать утра. В квартире на четвёртом этаже пятиэтажки в Коломне царила предательская тишина. Тишина похмелья, недосказанности и накопившихся за год обид. Ирина Владимировна, пятидесятилетняя учительница математики, стояла у холодильника и смотрела на руины новогоднего стола. Вернее, на то, что от него осталось. Три тарелки с заветренными салатами, половина курицы, нетронутый холодец и четыре сиротливых мандарина. А ещё — пустая миска из-под оливье. Преступление и наказание Всё началось в три часа ночи, когда гости наконец разошлись...

В Зарайске, на улице Карла Маркса, в старом доме с облупившейся штукатуркой работает Егор Крылов. Потомственный часовых дел мастер. Егору тридцать восемь. Очки в тонкой оправе, вечная синяя рубашка с закатанными рукавами и въевшийся в пальцы запах машинного масла. И есть у него одна особенность, которая в наше время кажется почти патологией. Егор физически не умеет врать. Когда правда ранит Утром четверга зашла Валентина Сергеевна, заслуженная учительница на пенсии. На запястье — массивные часы. — Егорушка, посмотри...

Мы строили жизнь по кирпичику. Максим — учитель математики в обычной школе, я — библиотекарь. Съемная «двушка» на окраине, совместные ужины и робкая мечта когда-нибудь накопить на свое жилье. Это была простая, понятная жизнь. Каждая радость в ней имела вес: новый торшер из секонд-хенда, креветки по акции к выходным, билеты в театр на галерку. Максим часто задерживался на работе. — Дополнительные с отстающими, — объяснял он, возвращаясь к восьми вечера. Я не сомневалась. Видела, как он любит детей, как терпеливо объясняет теоремы...

— Бабушка, ты опять плачешь из-за этой бумажки? Нина Петровна вздрогнула и суетливо сунула пожелтевший конверт в карман домашнего халата. Семилетний Артём стоял в дверях, прижимая к груди плюшевого зайца. После гибели родителей полгода назад он стал замечать любую перемену в настроении бабушки — боялся потерять и её. — Нет, солнышко, просто соринка в глаз попала, — она попыталась улыбнуться, но вышло жалко. — Неправда, — Артём подошел и уткнулся носом ей в колено. — Ты обещала, что мы теперь одна команда и секретов у нас нет...

Звонок раздался в среду. Людмила Ивановна, моя свекровь, не спрашивала — она уведомляла. — Танюша, в субботу жду к девяти утра. У нас с отцом золотая свадьба, пятьдесят лет. Будет вся родня, человек двадцать. Нужно помочь. Я согласилась сразу. За восемь лет брака с Денисом у меня выработался рефлекс: если свекровь звонит, надо бежать. Я привыкла быть «хорошей невесткой», надежной и безотказной. Людмила Ивановна никогда не была ласковой, но я уважала её за стальной характер. Она держала дом в идеальном порядке, и я старалась соответствовать...

Семинар в Петербурге должен был закончиться в воскресенье. Три дня в календаре: пятница, суббота, воскресенье. Максим знал этот график наизусть. Олеся отправляла ему селфи из конференц-зала, записывала восторженные голосовые. Он отвечал короткими, теплыми сообщениями: «Горжусь», «Жду», «Скучаю». В субботу вечером все рухнуло. Главный спикер свалился с температурой, воскресную программу отменили. Олеся вышла из отеля в промозглый питерский вечер. Невский сиял, манил огнями ресторанов, но ей вдруг стало физически холодно одной...