Чужие драмы: в книгах и в жизни

Евгений пришёл домой в четверг, в половине восьмого, с папкой из ресторана «Берёзовая роща» и списком на шестьдесят человек. Светлана резала огурцы для салата. Нож остановился на середине. – Я забронировал зал. На двадцать третье. Нам десять лет, Свет. Десять лет – и ни одного праздника. Он положил папку на стол рядом с разделочной доской. Глянцевая обложка, золотые буквы, меню на четыре страницы. Светлана вытерла руки полотенцем и открыла первую страницу. Банкет на шестьдесят персон, аренда зала: сто двадцать тысяч, отдельной строкой фотограф и видеограф...

Ольга резала перец для салата, когда телефон на столешнице загудел. Пятница, без четверти семь. Она посмотрела на экран и не удивилась. – Оль, привет, я коротко. У меня путёвка сгорает, завтра утром вылет. Артёма с Асей тебе завезу через час, ладно? Кристина не спрашивала – она ставила в известность. Ольга переложила нож в другую руку. – Кристина, у нас завтра... – Ой, ну что у вас завтра может быть такого. Дети поедят, поспят, в воскресенье заберу. Или в понедельник, я посмотрю по рейсу. Всё, целую...

Соню вынесли из леса на руках. Не спасатели – старик в ватнике, с бородой до груди, в резиновых сапогах, облепленных глиной. Девочка спала у него на плече, обхватив шею двумя руками. Мать Сони кинулась вперёд, упала на колени прямо в грязь и выла – не плакала, а именно выла, запрокинув голову. Кто-то из волонтёров снимал на телефон. Кто-то отвернулся. Данила Кузьмич – так он представился – аккуратно передал ребёнка матери, поддерживая его голову, как обычно делают с младенцами. Затем отступил на шаг, остановился и тихо сказал участковому: – Позовите тех двоих...

Юлия стояла на лестничной площадке с пакетом из «Пятёрочки», когда Зоя Львовна из тридцать седьмой придержала дверь и спросила то, что спрашивала примерно раз в сезон. – Юль, а Дмитрий-то твой когда? Она знала ответ. Весь подъезд знал. Вопрос был не про срок. – Скоро, – сказала Юлия. Зоя Львовна кивнула. Помолчала. Потом добавила тише, будто делала одолжение: – Ты бы устроилась нормально, Юль. Дети растут. Мальчику уже десять, я вижу, как он один гуляет. Нельзя же всю жизнь. Она переложила пакет в другую руку...