Чужие драмы: в книгах и в жизни

Ольга резала перец для салата, когда телефон на столешнице загудел. Пятница, без четверти семь. Она посмотрела на экран и не удивилась. – Оль, привет, я коротко. У меня путёвка сгорает, завтра утром вылет. Артёма с Асей тебе завезу через час, ладно? Кристина не спрашивала – она ставила в известность. Ольга переложила нож в другую руку. – Кристина, у нас завтра... – Ой, ну что у вас завтра может быть такого. Дети поедят, поспят, в воскресенье заберу. Или в понедельник, я посмотрю по рейсу. Всё, целую...

Соню вынесли из леса на руках. Не спасатели – старик в ватнике, с бородой до груди, в резиновых сапогах, облепленных глиной. Девочка спала у него на плече, обхватив шею двумя руками. Мать Сони кинулась вперёд, упала на колени прямо в грязь и выла – не плакала, а именно выла, запрокинув голову. Кто-то из волонтёров снимал на телефон. Кто-то отвернулся. Данила Кузьмич – так он представился – аккуратно передал ребёнка матери, поддерживая его голову, как обычно делают с младенцами. Затем отступил на шаг, остановился и тихо сказал участковому: – Позовите тех двоих...

Юлия стояла на лестничной площадке с пакетом из «Пятёрочки», когда Зоя Львовна из тридцать седьмой придержала дверь и спросила то, что спрашивала примерно раз в сезон. – Юль, а Дмитрий-то твой когда? Она знала ответ. Весь подъезд знал. Вопрос был не про срок. – Скоро, – сказала Юлия. Зоя Львовна кивнула. Помолчала. Потом добавила тише, будто делала одолжение: – Ты бы устроилась нормально, Юль. Дети растут. Мальчику уже десять, я вижу, как он один гуляет. Нельзя же всю жизнь. Она переложила пакет в другую руку...

Марина Соколова увидела его на автобусной остановке в Саратове – в городе, где никогда раньше не была. Командировка, третий день, полвторого дня, она стояла с бумажным стаканчиком кофе и ждала маршрутку до гостиницы. Через дорогу мужчина в тёмной куртке держал за руку девочку лет пяти и что-то говорил женщине рядом. Он повернул голову. Соколова не уронила стаканчик. Не вскрикнула. Просто перестала дышать секунд на пять – и за эти пять секунд узнала всё: линию челюсти, манеру чуть наклонять голову влево, когда слушает, привычку держать руку в кармане только левом, правую всегда снаружи...

Алла заметила тапочки в четверг – не свои, не Станислава, женские, бежевые, с мягкой подошвой, задвинутые под обувную полку так, чтобы не бросались в глаза. Бросились. Она присела на корточки, вытащила одну. Размер тридцать семь. У Аллы – тридцать девять. Она поставила тапочку обратно, задвинула ровно так же, как стояла, и закрыла дверцу шкафа. На кухне работал телевизор. Станислав сидел с кружкой, листал что-то в телефоне. – Ты сегодня поздно, – сказал он, не поднимая глаз. – Пробки на Ленинградке...