Самые вовлекающие

Надежда Лазарева вошла в зал ресторана в начале седьмого, ещё в офисном пиджаке, с бумажным пакетом под мышкой: там лежали тёплые тапочки для свёкра, на войлоке, потому что старые он стоптал в коридоре клиники. За длинным столом сидели тридцать человек. Анисим Степанович был во главе, в сером костюме, а справа от него, где по плану сидела она, сидела двоюродная сестра из Камышина. Надежда остановилась у двери и пересчитала стулья. Её стул нашёлся с краю, у колонны, отодвинутый на полметра от стола...

Яна Белоусова сидела на нижней шконке и смотрела на свои ботинки без шнурков: шнурки забрали при приёме вместе с поясом от платья. В камере на шестерых горел один плафон под решёткой, кто-то у стены кашлял в рукав. А за воротами, на мокром асфальте у проходной, её мать Вера Макаровна третий час держала клетчатую сумку с передачей и не могла понять, почему окошко закрыли ровно в пять. Передачу приняли только утром. Тёплые носки, мыло без обёртки, две пачки печенья и записку пропустили, а термос с бульоном вернули: стеклянная колба внутри, не положено...

Светлана поднялась на четвёртый этаж с Мироном на руках, перехватила его поудобнее и сунула ключ в скважину. Ключ вошёл наполовину и упёрся во что-то твёрдое, хотя ещё утром проворачивался легко, с привычным двойным щелчком. На часах в телефоне было 21:40, сын горячим лбом дышал ей в шею, а из-за двери вдруг раздался голос свекрови: – Можешь не стараться. Живи где хочешь, замок я сменила. Светлана опустила Мирона на коврик и попробовала ещё раз. Ключ не проходил. На личинке блестела свежая латунь без единой царапины, а на полу под дверью белела стружка, которую никто не потрудился подмести...

Алина вышла из колонии в начале марта, в куртке, которую мать привезла ей на последнее свидание. Куртка была летняя. Март стоял ледяной, ветер с реки резал лицо, но Алина простояла на остановке сорок минут и ни разу не поёжилась. Три года восемь месяцев она ждала этого холода. Автобус до города шёл полтора часа. Она сидела у окна, смотрела на обочину. Думала об одном — о фамилии. Фамилия была Корнеев. Вадим Корнеев, сорок два года, бывший муж, главный бухгалтер ООО «Стройресурс», объявленный в розыск через четыре месяца после того, как Алину взяли под стражу...

Антонина стояла у забора, когда соседка Надя притормозила с вёдрами на коромысле. – Тонь, ну серьёзно. Одна в таком доме, зачем тебе шесть комнат? Продала бы половину хоть, переехала в маленький. Она сняла с верёвки наволочку, сложила вчетверо. – Пока рано, Надь. Надя покачала головой и пошла дальше, а Антонина поднялась на крыльцо, придержала дверь коленом и вошла в сени. Там пахло сухим деревом и чуть-чуть берёзовым дымом из печи, которую она затопила с утра. Печь стояла в дальней комнате. В комнате сына...

Максим поставил на стол блюдо с рыбой и обжёг пальцы: тарелка из духовки, он забыл прихватку. Людмила Викторовна ахнула, Полина сунула ему под руку холодную бутылку боржоми, Геннадий Олегович сказал: «Руки береги, завтра кольцо надевать». Все засмеялись. Стол был накрыт на шестерых, хотя сидели пятеро, шестое место ждало тётю Полины, застрявшую в пробке на Кутузовском. Было двадцать минут девятого. Рыба остывала. Людмила Викторовна разлила белое вино по бокалам и начала говорить тост: длинный, с...