Черновики жизни

Аркадий Петрович кричал ровно пятнадцать минут. Он требовал, чтобы я убралась из его дома. Я молчала. Пятнадцать минут – это три круга по кухне, пять раз стукнуть кулаком по столу и бесконечное повторение одного и того же. «Ты здесь лишняя!», «Нашёл он мне приёмную дочь!», «Убирайся к чёрту, пока я тебя на порог не вышвырнул!». Голос хриплый, рваный. Лицо красное. Седая щётка волос встала дыбом. Я сидела на своём стуле у окна. Смотрела не на него, а на его отражение в тёмном стекле. В нём он был меньше...

Алёна прислонилась к холодному кафелю ванной. Пахло хлоркой и её собственным страхом. Она зажмурилась, открыла. Две. Чёткие, розовые, неоспоримые полоски. Голос дочери в телефоне. – Мам, ты где? Ты не поверишь! Алёна не ответила. Пальцы сжали пластиковую палочку. – У меня тест положительный! Представляешь? Мы с Павлом… Я так счастлива! - кричала от радости дочь. Тридцать секунд тишины. Только шум воды в трубах от соседей. – Мам? Ты меня слышишь? – Слышу, – голос сорвался на хрип. – Поздравляю, дочка...

Я ушла в раздевалку и закрыла дверь на щеколду. Там пахло стиральным порошком, металлом и чужими духами. Я села на лавку, смотрела на свои ладони и не понимала, что болит сильнее: его деньги или то, что целый год я жила в придуманной им версии его жизни. Телефон звонил несколько раз. Я не ответила ни на один. Вечером он стоял у моего подъезда. На той же серой «Астре». Не в костюме, а в простой тёмной куртке, будто специально возвращал меня к тому человеку, которого я знала. Я хотела пройти мимо. «Лера», сказал он...

Весной 2017 года я выходила после второй смены с Завода двигателей и думала только о душе, чае и тишине. У проходной стояла старая серая «Опель Астра», а рядом мужчина с мягким немецким акцентом спрашивал дорогу к складу. Тогда я ещё не знала, что этот человек целый год будет скрывать от меня свою настоящую жизнь. Я работала оператором-наладчиком горизонтально-расточного обрабатывающего центра с ЧПУ на участке мехобработки блоков цилиндров для КАМАЗов. Звучит тяжело, но если по-человечески, я целыми...

Третий час я копала землю вдоль серого забора, который сосед пять лет назад поставил на моей земле. Уже стемнело, а я всё вгоняла лопату в глину, выворачивала камни, разбивала комья. Руки гудели, поясницу тянуло так, что приходилось разгибаться медленно. Но остановиться я не могла. После смерти мужа у меня остались дом, двенадцать соток и пятилетняя Лена на руках. Сейчас ей десять. А Игорю Петровичу всё так же мало своей земли. Он пришёл через месяц после похорон. В костюме, с тяжёлым перстнем на пальце...