Мужчины, которыми восхищаются женщины

Море не прощает слабости, а дерево не терпит спешки. Это правило Игнат усвоил еще полвека назад, когда юнцом помогал отцу гнуть шпангоуты для поморских карбасов. Теперь Игнату шестьдесят восемь, и на всем побережье Белого моря от Кеми до Онеги вряд ли сыщется мастер, способный собрать лодку без единого гвоздя так, чтобы она служила десятилетиями. Каждое утро Игнат спускался к сараю у самой кромки воды. Запах здесь стоял густой, тяжелый, вечный: смесь сосновой смолы, льняного масла, прелых водорослей и йода...

Казалось бы, обычная забава – узнать свою родословную и этническое происхождение. Но иногда безобидная коробочка с ватной палочкой способна за секунду перечеркнуть десятилетие счастливого брака и оставить мужчину один на один с самым тяжелым выбором. Если бы кто-то попросил меня описать мою жизнь одним словом, я бы выбрал слово «уютная». Мне тридцать восемь, я работаю ландшафтным архитектором, проектирую парки и частные сады. Моей жене Ладе тридцать шесть, у нее своя небольшая гончарная мастерская...

– Значит, так. Мы с Родионом всё обсудили, и я приняла решение, – голос Инессы Эдуардовны звучал так торжественно, будто она зачитывала приговор государственного значения. – Миленочка беременна. Жить в той студии, которую снимает Родик, с младенцем категорически нельзя. Там дышать нечем, экология ужасная. Поэтому молодые переезжают в дом. А вы с Макаром пока поживете в студии. Вам для двоих тридцати метров за глаза хватит. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как на кухне мерно гудит холодильник...

Запах старой бумаги ни с чем не спутать. Он пахнет сухой осенью, ванилью, древесной пылью и немного – забытыми тайнами. Моя переплетная мастерская находилась в полуподвальном помещении на Петроградской стороне, в доме с толстыми стенами, которые глушили шум большого города. Пять выщербленных каменных ступенек вниз, тяжелая дубовая дверь, над которой глухо звенел медный колокольчик. Я арендовала это место уже пятнадцать лет, с тех пор как окончательно поняла, что работать с людьми мне гораздо сложнее, чем с книгами...

Двор социально-реабилитационного центра был засыпан мокрыми, тяжелыми октябрьскими листьями. Дворник в оранжевом жилете лениво сгребал их в кучи, которые тут же размывало мелким, колючим дождем. Михаил заглушил двигатель своей старенькой, но идеально ухоженной «Нивы», достал из бардачка пластиковую папку с документами и тяжело вздохнул. Ему было пятьдесят два года. Последние пятнадцать лет, после тяжелого развода с женой, он жил один в крепком кирпичном доме на окраине поселка. Жил размеренно, по строгому графику, расписанному по минутам...

Холодный осенний ветер безжалостно срывал пожелтевшую листву с деревьев. Он швырял ее в темные окна типичной панельной многоэтажки на окраине областного центра. Марина стояла у кухонного окна, грея озябшие руки о кружку с давно остывшим чаем. Капли дождя монотонно барабанили по стеклу. Они словно отмеряли секунды ее тяжелой, превратившейся в день сурка жизни. В соседней комнате слабо застонала Алевтина Аркадьевна. Марина тяжело вздохнула, поставила кружку на стол и поспешила к свекрови. Два года назад жизнь этой семьи раскололась на до и после...