Сильные женщины

Запах яблочного пирога с корицей ещё стоял на кухне, когда я услышала фразу, которая перечеркнула тридцать лет моей жизни. Владимир произнёс её буднично, между вторым куском и глотком чая, будто речь шла о перегоревшей лампочке на веранде. Мне было пятьдесят шесть. На пенсию я вышла четыре месяца назад, отработав тридцать два года в школе. Русский язык и литература, пятые–одиннадцатые классы, контрольные по понедельникам, сочинения по четвергам. Когда забирала со стола последнюю стопку тетрадей, завуч Татьяна Павловна похлопала меня по плечу: «Надежда Васильевна, отдыхай, заслужила»...

Рейс отменили из-за тумана. Я стояла в Шереметьево с чемоданом и думала только об одном: как хорошо, что не придётся три дня спать в чужой гостинице. Домой я поехала на такси. Молча, не предупреждая. В подъезде пахло листьями. Сосед снизу тащил коляску, кивнул мне и пошутил: – Что, Лариса Викторовна, командировка короткая выдалась? – Короче некуда, – ответила я. Лифт скрипел, как всегда. Я смотрела на своё отражение в зеркале: помятое пальто, волосы в хвост, сумка-тележка. Обычная женщина сорока семи лет, которая едет домой...

Муж влепил мне пощёчину при сорока семи гостях. Десять минут спустя он рыдал на крыльце в одном пиджаке Салат оливье я резала с половины шестого утра. Сорок семь порций, если считать детей. Огурцы солёные, бочковые, от тёти Зои из Калуги. Яйца варила в два захода, потому что в кастрюлю больше двенадцати не помещалось. Юбилей Александра, пятьдесят лет. Он хотел в ресторан. Я настояла на доме. У нас большой зал, раздвижной стол, и вообще, зачем платить чужим людям, когда можно сделать лучше самой...

«Мой папа дома?» – спросил незнакомый мальчик в очках, когда я открыла дверь Мальчику было лет восемь, не больше. Куртка на вырост, шапка сползла на глаза, а в руке он сжимал пакет - майка, из которого торчал батон. Его очки с толстыми линзами сильно выделялись, на его маленьком лице. Я стояла в дверном проёме своей квартиры и не понимала ровным счётом ничего. – Мой папа дома? – повторил он, чуть громче, будто решил, что я не расслышала. – Малыш, ты, наверное, ошибся квартирой. Он посмотрел на номер...

Галина Петровна заметила пропажу в субботу утром, когда приехала открывать дачу после зимы. Дров не хватало. Кто-то аккуратно разобрал поленницу с дальнего края, со стороны забора, и унёс ровно столько, чтобы на первый взгляд ничего не изменилось. Но Галина Петровна была не из тех, кого можно обмануть. Она тридцать два года преподавала математику в школе. Считала всё: тетради, ошибки, минуты до звонка. А уж дрова... Муж Виктор заказал три куба берёзовых в октябре, сам колол, сам складывал. Она стояла рядом и считала ряды...

Гоша повторял эту фразу так часто, что она стала чем-то вроде застольного тоста. Друзья смеялись, Лена улыбалась, а он принимал её улыбку за согласие. Через неделю после свадьбы он стоял посреди кухни и смотрел на стол. На столе лежали его носки. Все до единой пары, выстиранные, выглаженные, сложенные ровными рулетиками. Рядом стояла картонная коробка из-под обуви, а в ней записка. Четыре слова на жёлтом стикере, приклеенном к крышке. «Постирала. Дальше сам. Лена». Квартира была пустой. По-настоящему...