Ольга Брюс

Дождавшись возвращение Егора в его же доме, Катя предупредила его о том, что Лида уехала в Решетово. — Сама не понимаю, зачем ей это? — пожала плечами Катя, торопясь обратно домой и оставляя хозяина одного. Егор сидел за столом, опустив голову. Дом наполнился глухой тишиной. Только тикание настенных часов разряжало тяжелую обстановку. Егор так привык к мысли, что у него есть дочь и внук, что теперь чувствовал себя брошенным. Всё-таки Лида совестливая. Не смогла отвернуться от того, кто наплевал на неё, выгнав из дома...

В коридоре Егора ждал Игорь Борисович. – Я провожу вас до выхода, – сказал он. – Не надо, я сам, – ответил Егор и спокойным шагом направился к лестнице. Игорь Борисович замер на пороге, держась за ручку двери. Он знал свою хозяйку больше пятнадцати лет и привык к её резким решениям, но сейчас в её голосе звучало что-то новое – не старая, холодная властность, а глухая, почти отчаянная решимость. Егор вернулся в гостиницу около пяти часов вечера, бросил ключи на тумбочку и поставил на стол пакет с бургерами, которые успел купить по дороге...

— Что тебе купить?! Куртку? — Да, Миша, пора бы поменять. Старая совсем уже неприличная. Я ожидала хотя бы кивка или короткого «ладно», но реакция мужа на мою просьбу показалась мне не совсем адекватной. Он сложил руки на груди и прищурился. — Неприличная? — он как будто насмехался надо мной. — Зачем тебе вообще куртка, если ты на работу не ходишь? Дома сидишь, с ребёнком. Мои щёки вспыхнули. Такое пренебрежение я слышала не впервые, но каждый раз оно больно резало по живому. — Миш, ну ты что, совсем, что ли? — сказала я пока ещё спокойно...

— Кто взял? Куда пропала моя серебряная ложечка??? Память о бабушке!! Кто посмел? — свекровь металась по кухне, распахивая дверцы шкафов, заглядывая под столы, раздвигая стулья, выдвигая ящики. Грохот стоял знатный. Она двигала банки с крупами так неудачно, что всё рассыпалось на стол и пол. Я пришла, как ни в чем не бывало, и встала в дверном проёме. — Что-то случилось? — Ложка моя пропала! С гравировкой! Серебряная! Бабушка мне на свадьбу дарила, — села свекровь на стул, всхлипнув от отчаяния...

Машина остановилась у входа в частную клинику – красивое здание в современном европейском стиле с колоннами и огромными зеркальными окнами. Егор вышел, поправил пиджак и направился за Игорем Борисовичем, который уже поднялся по ступеням и теперь поджидал его у большой стеклянной двери. Они прошли через холл, пахнущий лекарствами и тонким цветочным ароматом, поднялись на второй этаж и остановились у двери с табличкой «Палата № 4». Игорь Борисович постучал, приоткрыл дверь и, войдя в палату первым, сказал негромко: – София Карловна, Климов Егор Васильевич здесь...

У меня опустились руки. Кажется, будто земля уходит из-под ног. Рушится всё, каждый божий день. Сразу начну с главного — свекровь постоянно выбрасывает мои личные вещи. Вот только не надо говорить, что жить нужно отдельно от родителей. У всех разные обстоятельства. Не судите, да не судимы будете. Так вот, раньше я думала, что она случайно выбрасывает. Находила в мусорном ведре всякую мелочёвку, молча вынимала, ей ни слова не говорила. Но теперь вижу: она делает это специально. Первой в мусорное ведро полетела разделочная доска...

Она начала вести себя так, что Саша только и успевал выполнять все её капризы. С деньгами у парня было туго, на всё не хватало – за это он и ненавидел себя. Однажды придя домой, Люда заметила суровый вид брата и пристала с расспросами. Саша долго колебался, но всё же рассказал правду, облегчив тем самым душу. — Я уже полгода за ней ухаживаю, — Саша смотрел куда-то в стену, не мигая. Его голос был напряжён, желваки на скулах то и дело вспухали. — Я люблю её, понимаешь… Но… что бы я ни делал – ей не угодить...

— Неблагодарная! Бесчеловечная! Если бы твоей маме нужны были деньги на лечение, я бы последнюю копейку ей отдал, не задумываясь! А она считает тут эти жалкие гроши! Такое началось… А я всего-то заикнулась, что хочу оставить себе немного побольше, чем обычно, потому что очень нужны были деньги на новые сапоги и джинсы, старые совсем уже износились. Но муж Паша меня так отсчитал, так гневно отчитал, что я сразу же и думать забыла о своей обновке. Сквозь зубы сказала: «Ладно, забирай всё». Пусть забирает деньги...

Заседание министерской комиссии по признанию подведомственных лесничеству Климова территорий природоохранной зоной было назначено на одиннадцать часов утра и проходило в большом просторном зале, оборудованном специально для таких мероприятий. Глебов и Гаврилов уже заняли свои места, а Климов стоял у окна и, наблюдая за суетой оживлённой улицы, думал о том, получится ли убедить представителей министерства в том, что утверждение заповедной территории будет выгодно не только области, но и региону в целом...

Катя поднялась, упёрла руки в бока и посмотрела на незнакомку с таким презрением, что не заметила, как случайно зацепила локтем вазочку с печеньем. Угощение рассыпалось на столе, Лида, взглянув на Катю, тоже встала. — Чего глядишь? — Анна Фёдоровна плюхнулась на лавку, не снимая обуви. — Батька, говорю, тебя требует. Вот я и пообещала тебя привезти. Господи, все ноги сбила, пока одну деревню обежала, потом сюда добиралась. Ох и устала я… Стянув с головы косынку, распластала её на коленях. — Лид, а родился у тебя кто или избавилась? Мы ж о тебе ничегошеньки не знаем...

Маша недоверчиво покачала головой, но не стала спорить с матерью. Если всё так, как она говорит, значит, не стоит больше заводить этот бессмысленный разговор. После поездки на дачу Игорь всё чаще ловил себя на мысли, что внезапная перемена в характере тёщи становится слишком подозрительной. В памяти всплыли прежние упрёки, ворчание, бесконечные напоминания о «птичьих правах». Однажды вечером, когда жена ушла в гости к подруге, подозрения Игоря подтвердились. Валентина Егоровна вошла в комнату молодых и села на стул у письменного стола...

Женившись на Маше и прожив с ней несколько лет, Игорь постоянно чувствовал, что тёща, Валентина Егоровна, относится к нему, мягко говоря, с недоверием. Чуть что, то ворчит, то качает головой. Жила супружеская пара в доме Валентины, и это ей категорически не нравилось. В её понимании Игорь был чересчур неряшлив, отчего у женщины портилось настроение и поднималось давление. Валентина Егоровна как будто следила за каждым движением зятя. Стоило Игорю поставить кружку на лакированный стол, а не на подставку,...