Блог строителя

– Андрей, где доски? Я только что с соседом столкнулась, он говорит «спасибо за материалы». Какие материалы? Муж стоял у окна и не оборачивался. Это само по себе уже было ответом. – Ну, я хотел тебе сказать... – Скажи сейчас. Он обернулся. На лице было то выражение, которое Наташа за восемь лет научилась читать безошибочно — виноватое, но уже заранее защищающееся. Как у человека, который знает, что сделал не так, но готов объяснять, почему иначе было нельзя. – Лена попросила помочь с переездом. Ей не хватало на настил в новой квартире, полы там совсем убитые...

– Серёж, ты смотрел макеты, которые Алина прислала? — Вера вошла в комнату с телефоном в руке. — Вот этот вариант. Белые фасады, столешница под светлый мрамор, полуостров посередине. Она говорит, если договор подписать до пятнадцатого — скидка десять процентов. Муж поднял взгляд от ноутбука. – Угу. Видел. – И что думаешь? – Нормально выглядит. Вера присела рядом, развернула к нему экран. – «Нормально» — это как? Тебе нравится или нет? Мы полгода копили на это, Серёж. Я хочу, чтобы тебе тоже нравилось...

– Ну и как тебе ванная? — спросила Зинаида Петровна таким тоном, будто только что сделала невестке королевский подарок. — Ребята постарались, правда? Катя стояла в дверях ванной комнаты и смотрела на стену. На новую, только что уложенную плитку, которая уже через два дня после завершения работ пошла пузырями в нижнем ряду. Шов между ванной и стеной был замазан чем-то белым, но уже отходил. В углу плитка лежала не в уровень — это было видно даже без строительного пузырька. – Да, — сказала Катя. — Постарались...

– Серёжа, ты же понимаешь, что это не по-человечески? — Вера говорила тихо, но так, что муж сразу почувствовал: это не просьба. Это уже что-то другое. Сергей стоял у окна. За стеклом был их дом. Их — в прямом смысле. Два этажа, две половины, один фундамент. Строили три года. Три года Вера считала каждую тысячу, отказывалась от новой шубы, от поездки к сестре в Краснодар, от нормального дивана взамен разваливающегося. Три года они с мужем вкладывали в этот дом всё, что зарабатывали. И всё это время брат Сергея, Антон, вкладывал ровно столько же...

– Ты мне скажи одно, – Валентина поставила кружку на стол так, что чай едва не выплеснулся. – Ты вообще меня спросил? Хоть раз? Дмитрий стоял у окна, спиной к ней. За стеклом мокрый ноябрь размазывал фонари по асфальту. – Валь, ну что ты заводишься. Серёга отдаст. Он же не чужой. – Не чужой! – она засмеялась так, что у самой перехватило горло. – Дима, это двести сорок тысяч. Я три года... три года откладывала. С каждой зарплаты. Ты помнишь, как мы жили всё это время? Он обернулся. На лице было то...

У меня достаточно информации из документов в контексте. Пишу рассказ. – Слушай, я вообще не понимаю, что происходит. Куда делся диван? Марина остановилась посреди гостиной и смотрела на пустое место у стены так, словно ожидала, что он материализуется обратно. Вместо него — только светлый прямоугольник на паркете, чуть светлее остального пола. Идеальный отпечаток трёх лет её жизни. – Я же говорил, – донеслось из кухни. – Родители попросили на дачу. Временно. Антон вышел с кружкой, вид у него был абсолютно спокойный...

– Подожди, я правильно тебя понимаю? — Карина поставила телефон экраном вниз на стол так резко, что посуда звякнула. — Ты оформил ипотеку. На квартиру. Для своей матери. И теперь говоришь мне об этом? Антон стоял у окна, смотрел во двор. Не на неё. – Я говорю тебе сейчас. Всё официально, всё через банк. – Антон. — Она произнесла его имя медленно, как будто проверяла, правильно ли помнит. — Ты оформил ипотеку на двадцать лет, не спросив меня. Мы женаты семь лет. У нас дочь. Мы платим свою ипотеку...

— Ну он же свой, Лен. Куда ему ещё идти? Лена стояла у окна кухни и смотрела на мужа так, как смотрят на человека, который только что сказал что-то очевидно неправильное, но сам этого не понимает. — Саш, — сказала она ровно, — у нас стройка. Там инструмент на триста тысяч. Там плитка, которую я полгода выбирала. Там всё наше. — Лен, это Витёк. Мой племянник. Ты что, не доверяешь? — Я доверяю тебе. Витьку я не доверяю. Александр махнул рукой и отвернулся. Разговор закончился так же, как заканчивались...

– Ты серьёзно? Прямо сейчас? – Андрей остановился посреди коридора с сумкой в руках и смотрел на жену так, будто она только что сообщила ему, что продала квартиру. – Андрюш, ну я же говорила. Ещё две недели назад говорила, – Марина не отрывалась от телефона, пальцы быстро набирали что-то в переписке. – Лена привезёт детей сегодня вечером, я завтра утром уезжаю. Всё, путёвка куплена, поезд в восемь утра. – Марин, у меня проект сдача через три недели. Я работаю до полуночи каждый день. Какие дети? – Твои племянники, – она наконец подняла на него взгляд, и в нём не было ни извинения, ни сомнения...

– Лариса, ты же сказала — на неделю. Просто погостить. Погостить, понимаешь? Без собак. – Витуся, ну они же маленькие! — голос тёти Ларисы звенел в трубке так, будто речь шла о трёх котятах, а не о трёх псах, которые в эту самую минуту методично разносили прихожую. — Я же не могу их бросить! Кто за ними присмотрит? Вика закрыла глаза. Потом открыла. Легче не стало. За её спиной раздался глухой удар — это Буся, самый крупный из трёх, снёс с тумбочки вазу с сухоцветами. Ваза осталась целой. Цветы — нет...

— Слушай, а где тот большой поднос? Серебристый, с гравировкой? Нам тётя Рая подарила, помнишь? Катя стояла посреди кухни и смотрела на полку, где поднос должен был стоять всегда — между большой кастрюлей и стопкой тарелок. Полка была пустой. Она перебрала в памяти последние недели. Нет, они его никуда не убирали. Они вообще им почти не пользовались, берегли. Игорь вышел из комнаты, на ходу застёгивая рубашку. — Какой поднос? — Серебристый. С завитками по краям. Нам на свадьбу подарили. — Не знаю...

– Лен, ну я же брат. Ты мне не доверяешь, что ли? Лена тогда молчала секунд десять. Смотрела на Костю и думала: вот он сидит напротив, тридцать четыре года, а глаза такие же, как в детстве, когда просил у мамы деньги на кино и заранее знал, что не откажут. Она и тогда не могла ему отказать. И сейчас чувствовала, как это самое «не могу» поднимается откуда-то из живота и уже лезет в горло. – Не в доверии дело, – сказала она наконец. – Объясни мне нормально: почему тебе самому не дают? – Ну я же говорил...