Блог строителя

— Вера! Вера, выходи! Мы приехали! Она услышала голоса раньше, чем открыла глаза. Сначала решила, что приснилось. Потом хлопнула калитка — раз, другой, третий. Потом детский визг. Потом чей-то бас: «Осторожно, не затопчите клумбу!» Вера накинула халат и вышла на крыльцо. Во дворе стояли три машины. Между ними копошились люди — много, шумно, с сумками и пакетами. Дети носились между взрослыми, собака соседей за забором исходила лаем. А посреди всего этого стояла тётя Зина — в пуховике нараспашку, с большой сумкой в руках, и улыбалась так широко, будто сделала Вере лучший подарок в жизни...

— Надь, ты бы хоть шарф надела, — сказала Галя в трубку. — Март, а не май. — Я в машине. — Ну и как, нарядилась? — Галь, я еду на вокзал, а не на смотрины. — Всё равно. Полгода не виделись. Можно было хоть губы накрасить. Надя убрала телефон в карман и посмотрела на дорогу. За окном тянулись серые пятиэтажки, мартовский снег — уже не белый, а какой-то усталый, с грязной каймой по краям сугробов. Она знала этот маршрут до вокзала наизусть. Ездила встречать Сергея уже восемь раз за десять лет. Сначала волновалась так, что руки на руле потели...

— Слушай, я давно хотела спросить, — Света поставила стакан на столик и посмотрела на Веру с той особенной осторожностью, с которой люди говорят о чём-то неловком. — У вас с Олегом всё нормально сейчас? Вера подняла глаза. — В каком смысле? — Ну, Катя говорила, что прошлым летом у вас было совсем плохо. Что ты чуть не ушла. Вера несколько секунд смотрела на Свету молча. За окном торгового центра мело — март в этом году выдался злым, снег не думал заканчиваться, и люди ходили с красными от ветра лицами...

— Одна? — мать переспросила так, будто Катя сказала что-то на иностранном языке. — Одна, — подтвердила Катя и взяла с тарелки кусок хлеба, потому что надо было куда-то деть руки. Галина Петровна сидела напротив и смотрела на неё. Не с возмущением — с таким тихим непониманием, которое хуже любого скандала. — В Сочи, — добавила Катя. — На десять дней. В марте. — В марте у нас холодно ещё. — Там теплее. Мать встала, отнесла свою чашку к раковине, постояла спиной. Катя ждала продолжения. Продолжения не последовало — и это тоже был ответ...

— Мама, ты серьёзно? — Алиса стояла в дверях кухни и смотрела так, как умеют смотреть только семнадцатилетние дети: без снисхождения, без дипломатии, прямо в точку. Вера держала телефон и не сразу нашлась что ответить. — Я сказала «подумаю». Это не значит «да». — Это у тебя всегда значит «да». Алиса взяла со стола свой рюкзак и ушла в комнату. Дверь не хлопнула — и это почему-то было хуже, чем если бы хлопнула. Вера положила телефон на стол. За окном был март — серый, мокрый, с остатками почерневшего снега вдоль бордюров...

— Ну, мы тут с Колей посовещались и решили! — громогласно объявила тетя Зина, отодвигая пустую креманку из-под домашнего тирамису. — До мая у вас поживем, чего уж там. В квартире места много, просторная она у тебя. Да и ты готовишь вкусно, не то что эти ваши городские полуфабрикаты! — До… мая? — только и смогла выдавить из себя я, чувствуя, как предательски дергается левый глаз. — Но сейчас же только десятое января. — Вот именно, Мариночка! — радостно подхватил дядя Коля, похлопывая себя по внушительному животу...

— Слушай, ты же говорила, что у вас вакансия открылась? — Света позвонила в пятницу вечером, когда Алина уже стояла в пробке на Садовой и думала только о том, чтобы добраться домой. — Открылась. Координатор по клиентам. — А это как? Ну, что за работа? Алина объяснила. Документы, клиентская база, сопровождение заявок, взаимодействие с логистами. Ничего сложного, если человек организован. — Это я могу, — сказала Света без паузы. — Алин, ну помоги. Третий месяц уже. Я понимаю, что ты не обязана, но если есть возможность хотя бы словечко замолвить...

Моя квартира всегда была предметом моей особой, трепетной гордости и местом силы. Белоснежный скандинавский минимализм, разбавленный теплыми деревянными акцентами и строгими линиями встроенной мебели, создавал ощущение воздуха и свободы. Никаких лишних деталей, никакого визуального шума. Панорамные окна восьмого этажа впускали максимум естественного света, который по утрам красиво играл на глянцевых поверхностях кухонных фасадов. Я тщательно подбирала каждую мелочь, начиная от льняных салфеток...

— Вам просто подровнять или что-то ещё? — спросила девушка, набрасывая на плечи Галины чёрный пеньюар. — Я думала, может, цвет чуть освежить. Или форму поменять. Что-нибудь другое попробовать. Девушка — на бейдже было написано «Светлана» — посмотрела на Галину в зеркало. Не грубо, не высокомерно. Просто оценивающе, как смотрят на задачу, которую надо решить. — В вашем возрасте уже не экспериментируют, — сказала она спокойно, будто говорила о чём-то очевидном. — Давайте просто аккуратно подровняем, освежим форму...

— А это наша Вера Соколова! — голос Оксаны разлетелся по залу раньше, чем Вера успела снять пальто. — Помните её? Умница была, отличница. Жизнь, правда, не особо сложилась, но она у нас такая — сама по себе. Вера улыбнулась. Именно так — просто подняла уголки губ, не вкладывая в это ни тепла, ни обиды. — Оксана, ты совсем не изменилась, — сказала она. Это была чистая правда. Та же широкая улыбка, тот же тон — будто она делает одолжение, просто находясь рядом. В школе Оксана Ларина была председателем совета класса, организатором всех вечеров и негласным судьёй — кто в порядке, а кто нет...

— Ну, Анечка, с твоим тридцатилетием! — Зинаида Петровна величественно подняла хрустальный бокал с красным полусладким. — Желаю тебе настоящего, тихого женского счастья. А эту квартиру, я считаю, пора переписать на нашего мальчика. Ему же нужен статус главы семьи, сама понимаешь. Мужчина должен чувствовать себя хозяином, а не приживалкой. Звон хрусталя так и не состоялся. Рука моей лучшей подруги Ленки, тянувшаяся к тарелке с тарталетками, замерла в воздухе. Мой муж Максим, тот самый «мальчик» тридцати двух лет от роду, внезапно заинтересовался узором на скатерти...

— Мариночка, золотце, ну кто же так морковку на оливье режет? Кубики должны быть идеальными, как на выставку! А у тебя тут — сплошной абстракционизм и полное пренебрежение к традициям! — голос Зинаиды Петровны вибрировал от праведного возмущения, легко перекрывая гудение вытяжки и предпраздничное бормотание телевизора. — Зинаида Петровна, это просто салат. Его съедят под бой курантов и даже не заметят калибр корнеплодов, — я изо всех сил старалась держать тон ровным, хотя нож в руке так и чесался нашинковать что-нибудь более крупное...