Искусство без скуки

Как передвижники, Айвазовский, Куинджи и «Мир искусства» за тридцать лет перевернули русскую живопись В 1870 году русские художники совершили бунт. Они вышли из Академии художеств, отказались от мифологических сюжетов и объявили: искусство должно говорить о жизни. О настоящей, часто некрасивой, но честной. К 1890 году те же самые идеи казались уже устаревшими. Новое поколение художников не хотело служить народу, они хотели выражать себя. Они уходили в мир грёз, символов, декоративной красоты. Среди них были гении-одиночки, которые не вписывались ни в какие течения...

В русском искусстве конца XIX века есть фигура, которая стоит особняком. Её нельзя отнести ни к передвижникам, ни к импрессионистам, ни к символистам — хотя все эти течения её касались. Это художник, которого при жизни называли «безумным гением», «пророком», «художником-демоном»...

Его искусство невозможно понять отдельно от его жизни. В отличие от многих современников, он не просто выбирает тему — он проживает её. Именно поэтому его работы так сильно отличаются от привычной живописи XIX века. Начало пути: от военной дисциплины к искусству Верещагин родился в 1842 году и сначала вовсе не собирался становиться художником. Он учится в Морском кадетском корпусе и готовится к военной карьере. После его окончания он увольняется с флота и поступает в Академию художеств. В 1863 году совершает поездку на Кавказ...

Если про Японию в Европе знали и интересовались — гравюры укиё-э покорили Париж, и даже появилось слово «японизм», — то Индия, Средняя Азия и арабские страны были известны разве что политикам, дипломатам и купцам. Для широкой публики они оставались «таинственным Востоком» — красивым фоном для сказок и ориентальных картин. Но это не значит, что там ничего не происходило. В 1860–1880-е годы в этих регионах сталкивались традиции и колониализм, художники искали новые формы, а искусство становилось полем диалога — иногда равноправного, иногда болезненного...

Как японские гравюры перевернули европейское искусство и почему китайцы долго не хотели учиться у Запада Пока в Париже спорили о мазках и ловили свет, на другом конце Земли происходили вещи не менее захватывающие...

Что происходило в искусстве, пока импрессионисты спорили о свете Мы так много говорили об импрессионистах, что могло показаться: они были главными, а то и единственными. Но это не так. У Парижа конца XIX века были и другие лица — таинственные, монументальные, сентиментальные, пугающие. Символисты, академисты, реалисты, мастера жанровых сцен и архитекторы нового стиля — они жили в параллельных мирах, которые иногда пересекались. Сегодня мы заглянем в эти миры. Символизм: искусство снов и грёз Если импрессионисты писали то, что видят глазами, то символисты писали то, что видят душой...

Париж, 1890-е. Импрессионисты уже не бунтари, а признанные мастера. Их картины покупают музеи, о них пишут книги. Кажется, что этот стиль победил везде. Но есть одно «но». В Скандинавии этот же самый импрессионизм звучит совсем иначе. Нет шумных бульваров и залитых солнцем кафе. Вместо этого — тишина, сумерки, рыбаки на берегу и странный «синий час», когда небо и вода сливаются в одно целое. Почему так? Потому что свет там другой. И душа — другая. К концу XIX века импрессионизм во Франции перестаёт быть бунтом и становится признанным стилем...

Если попытаться описать художественную ситуацию 1890-х годов одним словом, то это будет слово «перелом». Это десятилетие не столько создаёт завершённые стили, сколько запускает процессы, которые определят искусство всего XX века. И здесь нужно понять, как меняется общество, наука, города и само ощущение жизни. Конец XIX века — это время стремительного развития. Растут города, развивается промышленность, появляется электричество, распространяется фотография, ускоряется транспорт — поезда, трамваи...

Французский импрессионизм родился в 1870-х. А русский расцвёл только в 1900-х. Почему так поздно? Всё просто: в России долго царила «серьёзная» живопись. Художники-передвижники писали социальные сцены, исторические полотна. А тут вдруг какие-то французы предлагают писать «просто впечатление» — солнечный блик, дрожащую листву, мимолётное настроение. Мы уже знаем, как Репин и Поленов первыми увидели импрессионизм в Париже и привезли его идеи в Россию. Но настоящий расцвет русского импрессионизма случился...

А в России тоже были импрессионисты? Да, были. И они не просто копировали французский стиль. Они создали нечто особенное, душевное, наше. И история русского импрессионизма — это не история громких манифестов и скандальных выставок, как во Франции. Это история одиночек, которые открывали для себя новый язык света и цвета каждый на свой лад . В 1873 году два молодых художника — Илья Репин (29 лет) и Василий Поленов (29 лет) — отправились в поездку от Академии художеств. Они были друзьями ещё с учёбы, вместе получили Большие золотые медали ...

Париж конца XIX века был безусловным магнитом для художников со всего мира. Сюда ехали учиться, искать вдохновение и продавать работы. В кафе «Гербуа» и «Новая Афина» кипела жизнь, здесь завязывались знакомства, которые меняли судьбы. В мастерских Моне, Ренуара, Дега бывали иностранцы. Но французские импрессионисты не были единой группой, и к «чужакам» они относились по-разному. Ренуар «Бал в Мулен де ла Галетт» 1876 Уже к 1890-м годам импрессионизм перестал быть чисто французским явлением. Он распространился по всей Европе, пересёк океан и нашёл своих приверженцев в Америке...

А знаете ли вы, что среди импрессионистов были женщины? И не просто «жены художников», а полноценные творцы, которые спорили с мужчинами на равных, вырабатывали свой стиль и добивались признания. Но история искусства долго молчала о них. В XIX веке женщине было непросто стать художницей. Им не разрешали посещать классы, где рисовали обнажённую натуру. Их работы воспринимали как «милые безделушки». Если они достигали успеха — их называли «ученицами» мужчин. Сегодня мы исправляем эту несправедливость...