Страшные истории

Леночка не боялась темноты. Ей было шесть, и она точно знала: под кроватью никого нет, в шкафу — только платья, а за окном — просто ветки старой яблони. Мама говорила: «Ты моя храбрая девочка», и Леночка гордилась этим. Но в ту ночь что-то изменилось. Она проснулась от тихого скрипа. Не резкого, не страшного — будто кто-то очень аккуратно приоткрыл дверцу шкафа. Леночка села на кровати, прижимая к груди плюшевого зайца с оторванным ухом. В комнате было почти темно — только луна рисовала на полу бледный прямоугольник окна...

Я никогда не верил в проклятия. До того дня, когда нашел в прабабушкином сундуке странные карманные часы. На крышке была выгравирована надпись: «Тому, кто остановит время — вечность взаймы». Часы не шли. Стрелки замерли на 3:17. Я усмехнулся, покрутил заводную головку — и мир вокруг замер. Птица за окном застыла в полете. Пылинка в луче солнца повисла неподвижно. Тишина была такой абсолютной, что я слышал собственное сердцебиение. Я вышел на улицу — люди стояли как манекены. Собака с поднятой лапой...

Я всегда считал, что нет ничего страшнее, чем оказаться одному в лесу ночью. Пока не нашел эту тропу. Она начиналась сразу за нашим поселком, там, где асфальт сменялся утоптанной землей, а потом и вовсе терялся в зарослях папоротника. Местные называли ее Гнилой тропой и обходили стороной. Говорили, что она «не для живых». Я смеялся. В двадцать три года смеешься над всем. В тот вечер я возвращался с рыбалки. Солнце уже село, лес стоял тихий, как покойник. Я мог бы пойти по дороге, но она петляла на три километра, а тропа сокращала путь вдвое...

Я всегда знал, что в нашем доме есть чердак. Любой дом, построенный до революции, имеет чердак. Но у нас туда не было хода. Отец заколотил люк ещё до моего рождения — сказал, что там сквозняк и голубиный помёт. Я верил. Детство прошло. Я вырос, женился, похоронил родителей и сам стал хозяином дома. Однажды осенью с крыши сорвало кусок железа, и мне пришлось лезть наверх. Тогда-то я и увидел, что доски на люке сгнили. Поддел ломиком — и они подались с тихим, почти жалобным треском. Из щели пахнуло...