Страшные истории

Сначала это было похоже на грязь на объективе фотоаппарата. Я терла стекла очков, моргала, терла глаза кулаками, пока перед глазами не начинали плясать золотые искры. Но пятно в центре правого глаза не исчезало. Оно было серым, мягким, как пепел, и оно росло. Врач говорил со мной спокойно, тем особенным тоном, которым говорят с детьми или с умалишенными. Он называл это «пигментный ретинит». Сложные слова, похожие на названия ядовитых грибов, падали на стол и расползались. Я слышала, как он объясняет, что мои палочки и колбочки — эти маленькие солдаты, ловящие свет, — умирают...

Это была не просто скука. Это была болезнь. Её назвали «синдромом статичного поля», но мы, те, кто в ней застрял, звали её просто — Топь. Всё началось с мелочей. Свет в холодильнике горел на долю секунды дольше, чем должен был. Вода из крана падала не торопливой струйкой, а тягучими, блестящими каплями, которые зависали в воздухе, прежде чем разбиться о раковину. Люди списывали это на усталость, на мигрень, на новое лекарство от давления. Но Топь наступала. Первой «утонула» наша соседка, миссис Гаррисон...

I. ЗАВЕТ ПРЕДКОВ Слушайте, дети суровой земли, Где сосны грызут небеса в вышине, Где ветер поёт о былом на меже, Где камни хранят имена королей. В те дни, когда солнце краснело в крови, И месяц висел, как расколотый щит, Жил князь Валтазар, чей престол из костей Стоял на утёсе, где море шумит. Он был могуч, как медведь в час весны, И мудр, как змея, что живёт под землёй. Но сердце его иссушила печаль — Дочь умерла, не успев стать женой. И кликнул он жрецов из тёмных пещер, И кузнецов, что ковали закат...

Это была не просто инвалидная коляска. Она называлась «Элегия-М», и ее привезли в хосис «Тихий дом» шесть лет назад. Пожертвование от богатой семьи, чья дочь… ну, больше не нуждалась в ней. С первого дня она не нравилась санитарам. Металл был холодным, слишком гладким, будто полированным не абразивом, а сотнями тысяч прикосновений. Колеса вращались беззвучно, мягче, чем позволяли подшипники, и часто, когда никто не смотрел, она стояла не там, где ее оставляли. Словно сама выбирала место у окна или, наоборот, в темном углу...