Страшные истории

Я смотрел на её фотографию и чувствовал… ничего. Ровно ничего. Пустота в груди была такой же абсолютной, как белый фон за её улыбкой. Я знал, что должен чувствовать боль. Потеря. Горе. Но мой мозг, словно сломанный калькулятор, выдавал только сухие цифры: «Объект улыбается. Вероятность счастья — 87%. Объект мёртв. Противоречие». Я не плакал на похоронах. Я смотрел на её руки, сложенные на груди, и думал о кинематике суставов, о том, как мышцы теряют тургор, о скорости разложения тканей при температуре 7 градусов по Цельсию...

Печеньки были идеальны. Хрустящие, с шоколадной крошкой, которая таяла на языке, оставляя послевкусие детства и уюта. Бабушка Эдна пекла их по своему секретному рецепту уже пятьдесят лет. Внучка Лили обожала эти печеньки больше всего на свете. В последнее время бабушка стала странной. Она почти не выходила из кухни, и оттуда постоянно доносился запах выпечки, но не тот, теплый и сладкий, а какой-то тяжелый, приторно-сладкий, с металлическим оттенком. Когда Лили зашла к ней в гости, бабушка Эдна выглядела бледной, под глазами залегли темные тени, но она улыбалась...

Столовая на окраине города называлась «Уют», но внутри было всё, кроме уюта. Кафельный пол, липкий от жира, пластиковые столы в пятнах, и запах — смесь дешёвого моющего средства и старой еды. Я работал там поваром. Не по призванию, а по отчаянью. Денег не платили, кормили обедами, и этого хватало, чтобы не сдохнуть с голоду. Главным блюдом в меню был «Макаронный отвар с мясом». По сути — макароны. Дешёвые, серые, сваренные в несвежей воде до состояния слизи. Но люди ели. Странные люди. Они заходили,...

В час, когда полночь слизывает тени С карнизов, где спит забытый свет, В доме на Седьмом, в квартире №... Никто не живет. Но там кто-то есть. Скрип половиц — как предсмертный выдох, Обои вздулись, как вены рук, И в ванной капает мерный, стылый Звук — будто время сжимает круг. Там зеркало в спальне не отражает Ни стен, ни окон, ни пыльных штор, Оно помнит лицо, что не умирает, А плавится вглубь, как восковой укор. Жильцы говорили: «Плесень и сырость, Старая проводка, сквозняк из щелей». Но ночью из крана текла не вода — жизнь, И пахло не плесенью — пахло землей...