Страшные истории

В старом универмаге «Пассаж», что на окраине города, давно никто не делал ремонт. Стеклянные витрины покрылись мутной пленкой, а воздух пах сыростью и пылью. На втором этаже, в отделе женской одежды, стоял Он. Манекен. Он не был похож на других. Не пластиковая болванка с пустыми глазами, а восковая фигура, застывшая в элегантной позе: рука на бедре, голова слегка повернута. Его лицо было прекрасным — идеальный нос, точеные скулы, приоткрытые губы, будто застывшие в немом вздохе. Но самое жуткое — это глаза...

Я никогда не верил в призраков. Я — программист, логика — мой хлеб. Поэтому, когда моя бабушка умерла и оставила мне свой старый деревенский дом, я отнесся к этому как к проблеме недвижимости. Дом нужно было продать, а для этого — вывезти хлам. Старая рухлядь, тряпки, посуда с отколотыми краями. Я взял неделю отпуска и поехал туда один. Первый день прошел обычно. Я выносил мешки с мусором, слушал скрип половиц и ругался на паутину. Пыль стояла столбом. К вечеру я устал как собака и завалился спать в комнате, где еще осталась старая бабушкина кровать...

Был поздний час, и ветер выл, Ломая сучья древних ив. Скрипел половицей подгнивший дом, Где жил старик с немым лицом. Он в кресле спал, сжимая нож, Но сон — как яма, где нет дна. А в зеркале, в пыли густой, Дрожал огонь свечи пустой. И вот, когда пробило три, В углу зашевелились тени. Из трещин, где точили моль, Ползла неведомая боль. Она текли, как смоль, по стенам, И пахло сыростью и тленом, И слышался в тиши ночной То ли хрип, то ли вой. Старик очнулся. Взгляд — как сталь. Но в зеркале — чернела даль...

Тимми Уолш нашел это в подвале старого дома своей тети, когда ему было одиннадцать. Не скелет, не сундук с сокровищами – нет, это было хуже. Это была дыра. Маленькая, почти незаметная щель в кирпичной кладке, за которой, казалось, зияла бесконечная пустота. Но когда он приложил к ней ухо, он услышал шёпот. «Тим-ми», – тянул голос, похожий на скрип половиц. «Ты такой… одинокий». Он отпрянул, сердце колотилось где-то в горле. Никто не знал, что он чувствует себя одиноким. Отец ушел, мать работала в две смены, а в школе его дразнили за заикание...

Мрак сгущался над заливом, и ветер доносил запах гниющих водорослей, смешанный с чем-то сладковатым и тошнотворным, словно падаль цвела под покровом ночи. Я, Элиас Торн, стоял на обрыве усадьбы Инсмут, вглядываясь в маслянистую гладь, где луна отражалась не серебром, а тусклой, больной желтизной. То, что я узрел в ту ночь, выжгло из моей души остатки рассудка, оставив лишь пустую скорлупу, в которой бьется, словно пойманная муха, одна-единственная мысль: мы не одиноки, но наше одиночество было бы благословением...