Почему дом без слов У каждого дома есть звук. В одних домах всегда слышно, что происходит: кто пришёл, кто обиделся, кто заплакал. И есть дома, где тихо. Не от того, что в них ничего не случается, — от того, что в них ничего не называется. Там не говорят «мне грустно», не говорят «я тебя люблю» просто так, не объясняют, за что сердятся. Там догадываются. По стуку посуды, по походке, по тому, в какой руке мама несёт сумку. Ребёнок из такого дома учится читать тишину бегло. Потом он вырастает — и оказывается взрослым, который всё делает сам, трудно просит и почти никогда не говорит «мне плохо». Со стороны это выглядит как сила. Изнутри — как комната без окон. Я назвала этот канал «Дом без слов», потому что так честнее всего. Это не про мать-злодейку и не про жертву: мать в этом доме — тоже звено длинной цепи, она выросла там же, где ей не сказали нужных слов. Молчание не выбирают. Его наследуют — как фамилию. И, как всякое наследство, его можно не передавать дальше. Здесь я буду писать о том, как детство продолжает звучать во взрослой жизни: в разговорах с детьми, с близкими и с самим собой. О фразах, которые вы знаете наизусть, — «сама виновата», «ты же сильная», «не придумывай», — для них будет рубрика «Словарь закрытой матери». И о сценах, в которых всё это видно раньше, чем объясняется. Я не ищу виноватых. Я ищу слова, которых не было тогда. Если вы узнали свой дом в первых строках — напишите в комментариях, как он звучал. Это не опрос. Это первая тренировка того самого голоса, которого в доме не было.
Дом без слов. Как детство звучит во взрослой жизни| Файзулина Анна психолог
Злиться нельзя. Сдерживаться тоже
У человека на сессии болит шея. Врач нашёл гипертонус трапециевидных мышц, посоветовал спать на другой подушке. В самоописании этого человека нет ни одного признака злости: не «я сдерживаюсь», а «я не злюсь». В его словаре эта категория, похоже, отсутствует. При этом каждое утро у него смыкается челюсть, а к вечеру затекает шея, как будто в теле, пока сознание отрицает, идёт работа, на которую никто не дал разрешения. И сдерживание тут не решение. Оно и есть та работа, на которую никто не дал разрешения...
День рождения без подарка. Подарки вместо разговора
Пятничная статья проекта «Дом без слов». Здесь мы разбираем то, что происходит в семьях, где о чувствах не говорят вслух: фразы, жесты, вещи, которые заменяют разговор. Эти сцены не выглядят как травма. Они случаются буднично, на кухне, между супом и уроками. Но именно из них собирается язык, которым человек потом разговаривает с собой всю жизнь. Пятнадцатого декабря мама с сыном идут в магазин. Складно выходит: ребёнку на зиму нужна куртка, вот и выберем. Выбирают вместе. Ребёнок трогает рукава, примеряет, выбирает цвет, тот самый, который видел у одноклассника...
Контейнирование: что делает терапевт, когда ничего не делает
Уилфред Бион описал контейнирование через простую формулу: контейнер — то, что вмещает; контейнируемое — то, что требует переработки. Пациент приносит сырые, непереработанные фрагменты опыта, которые не мыслятся, а переживаются как конкретные факты или телесные ощущения, — бета-элементы (термин Биона: то, что психика ещё не превратила в мысли и образы; сама переработка — работа альфа-функции) [1]. Аналитик принимает их, перерабатывает через свою альфа-функцию и возвращает в виде, который пациент может использовать...
Как ребёнок учится, что его чувства не важны
Ребёнок разбил кружку. Не любую, а любимую, ту самую, из которой он пил какао каждый вечер, потому что на ней нарисована собака. Он стоит среди осколков и плачет. Взрослый говорит: «Подумаешь, разбилась». И добавляет: «Нечего реветь, купим новую». Формально всё в порядке. Никто не наказал, никто не крикнул, кружку даже обещали заменить. Воспитательница из детского сада похвалила бы за сдержанность. А ребёнок через минуту перестаёт плакать и идёт мыть руки, и на этом всё заканчивается. Заканчивается только сцена...
Мама молчит, и ты виноватая. Папа молчит, и ты полезный: как дети закрытых родителей учатся винить себя и не просить
Взрослая дочь приезжает к матери на выходные. Взрослый сын приезжает к отцу. Оба возвращаются с одной и той же тяжестью в груди и не могут назвать причину. У дочери закрытой матери это выглядит так. Мать на пороге, накрыт стол, всё как надо. Но за вечер дочь натыкается на молчание. Спрашивает: мам, что-нибудь случилось? Ответ: всё нормально, о чём ты. Голос ровный, лицо ровное. И это «всё нормально» продолжается до конца вечера. Дочь перебирает вечер в памяти: что я сказала, когда сказала, как сказала...
