АндрейКо vlog

Я хорошо помню утро, когда город проснулся под метровым одеялом снега. Машины — как сугробы с зеркалами. Дворники — философы. Курьеры — герои эпоса. И это был не северный поселок, а вполне себе мегаполис, привыкший к капризам, но не к такому масштабу. К такой зиме не был готов никто. И в этот момент в голове щелкнуло: мы слишком долго делали вид, что все под контролем. Снег как сбой системы Мы любим думать, что живем в эпоху управляемых процессов. Алгоритмы считают маршруты, ИИ пишет тексты, «умные» города экономят энергию...

Помнишь времена, когда интернет казался бесконечным океаном без флагов и таможен? Забудь. Пока мы спорим о новых айфонах, архитектура сети под нашими ногами меняется навсегда. Термин «суверенный интернет» звучит как сухая цитата из закона, но на деле — это самый масштабный социальный эксперимент нашего века. Ты готов к тому, что твой привычный мир схлопнется до размеров национального домена? Глобальная сеть больше не глобальна. Иллюзия того, что интернет принадлежит всем, разбилась о реальность геополитики...

Она появилась на экране тихо, почти неслышно, как осенний лист, прибитый к земле первым дождём. Не было в её появлении ни голливудского лоска, ни нарочитой театральности, которой грешили многие советские актрисы. Была лишь какая-то невероятная, пронзительная правда. Правда взгляда, улыбки, молчания. Вара Глаголева. Имя, которое стало не просто фамилией в титрах, а синонимом целого мира — хрупкого, чистого, уходящего. Мира, который она носила в себе и щедро, но бережно дарила нам, зрителям, словно...

Что общего между разведчиком, цензурой и «Бриллиантовой рукой»? Невыдуманная история о том, как настоящий успех рождается не вопреки, а благодаря испытаниям. Он не был веселым человеком. В этом парадокс, который будет понятен только нам, его современникам, пережившим тот же воздух эпохи...

Я опускаюсь в кресло. Оно тихо скрипит, когда мой вес продавливает старый красный дерматин. Поверхность тёплая, чуть липкая, кожа под рубашкой на спине на секунду прилипает, потом отходит. Влажный вечерний воздух сразу обволакивает. Он густой, как тёплая ткань. Я чувствую его на ушах, на висках, между лопатками. Где-то слева проезжает мотобайк — бррррр… нг-нг-нг… звук уходит вдоль улицы и растворяется. Чуть дальше — другой, с дребезжащим глушителем. Над всем этим — старая колонка. Кхмерская попса...

За кулисами видимой гармонии: что происходило в браке Егора Бероева Взгляд из-за кулис Зимний вечер на премьере «Золотого дубля». Под ногами на красной дорожке кинотеатра «Синема Парк Мосфильм» хрустит снежная крупка, смешанная с солью. Вспышки фотокамер выхватывают из темноты улыбки, меха, блеск украшений. Я стою в этой толчее, и ощущение напряженности висит в воздухе, как морозный пар. И вот появляется он — Егор Бероев. Но не тот, которого мы знаем. Лысина, блестящая под софитами, темные очки, строгий костюм — образ, кричащий о кардинальной смене, о сброшенной маске...

довольно много что ЖКХ и дорожные службы находятся в мягко говоря щекотливой ситации и прострации......Ах нежданно мороз показал свой характерный нос в городе и снега навалил, что детям теперь есть где спуститься с горки...которую ЖКХ сделали .......убрать то сложно...вывези снег за город......дорогой сейчас бензин...

В тихом подмосковном доме, где за большими окнами томятся сосны, живет человек, чей голос когда-то заставлял вибрировать стадионы Америки и эфиры MTV, а теперь звучит немного тише, но еще глубже. В этом доме пахнет хвоей, старыми книгами и покоем, которого так долго не хватало его хозяину. Николай Носков сидит у окна, и его взгляд, прошедший сквозь оглушительную славу и бездну болезни, устремлен куда-то поверх верхушек деревьев — может быть, в свое далекое детство, может быть, в невидимые просторы собственной души...

Тень за кулисами смеха: история юмориста Евгения Грушина Бывают жизни-вспышки, выхваченные софитами и проявленные на плёнке истории. Их знают все, о них пишут книги, их черты запоминаются с экрана. А бывают жизни-отсветы, тени, отбрасываемые этими вспышками. Они живут в полумраке кулис, в списках состава труппы, в строчках, где перечислены «и другие». Их голос растворяется в общем хоре, а имя становится просто знаком, тихим эхом на фоне громкого смеха. Таким человеком, почти забытым персонажем собственной биографии, был и Евгений Грушин...

Человек с горы Пикет Всю нашу жизнь мы ищем тех, чьи слова ложатся на сердце прямым, немудреным теплом, как ладонь на плечо. Тех, чей голос звучит не с экрана или книжной страницы, а будто изнутри нас самих, наш собственный, давно забытый, но родной наречием. Таким голосом говорит с нами Василий Макарович Шукшин. Говорит до сих пор, сорок пять лет спустя после того, как его сердце, изношенное язвой и сверхчеловеческим напряжением, остановилось в тесной каюте теплохода на Волге. Он умер, работая. Как жил...

Знаете, есть такие лица, которые кажутся нам роднее, чем отражение в собственной прихожей. Ты смотришь на экран, видишь этот чуть лукавый прищур, слышишь голос с характерной хрипотцой — и всё, ты дома. Тебе не нужно объяснять, кто это. Это Лёня. Свой, понятный, выхваченный из толпы где-нибудь в очереди за квасом или на перроне вокзала. Но чем дольше я живу, чем глубже вглядываюсь в судьбы тех, кто составлял костяк нашей памяти, тем яснее понимаю: за этой «свойской» простотой Леонида Куравлева скрывалась бездна, в которую он пускал далеко не каждого...

Тень великого Артиста и пыль Сормова Знаете, есть люди, чьё лицо кажется слепленным из самой жизни — не из глянца, не из правильных черт античных статуй, а из обычного русского суглинка, из морщинок смеха и усталости. Таким был Женя Евстигнеев. Если закрыть глаза и попытаться вызвать его образ, первым делом слышишь не голос, а это странное, ни на что не похожее «дыхание» кадра. Он входил в пространство фильма или спектакля не как звезда, а как сквозняк — естественный, неощутимый, пока не станет холодно или, наоборот, пронзительно тепло...