Андрей Бодхи

Продолжение... Стояло тёплое весеннее воскресное утро. Виктор бодрой походкой, неся сына на руках, шёл на митинг. На столбе из репродуктора играла весёлая песня: — Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля, Просыпается с рассветом Вся советская земля… Виктор, подойдя к толпе на площади перед домом культуры, стал проталкиваться поближе к сцене. — Посторонись… пропусти… а ну дай пройти — не видишь, с ребёнком… — приговаривал и переругивался Виктор, пока пробирался к сцене, где стояло руководство завода и на трибуне выступал главный инженер...

Продолжение... Через пять минут Соня вышла из дверей школы. Ромка сидел на ступенях и внимательно читал книжку. — Что читаешь? — весело спросила Соня, усаживаясь рядом. — Рассказы про разведчиков, — ответил Рома и закрыл книгу, — я её уже третий раз перечитываю. — Так сильно понравилась? — спросила Соня с искренним любопытством. — Да, хорошие рассказы, — ответил Рома, — но читаю, потому что в нашей библиотеке я уже всё перечитал. — Я тоже, — сказала растянуто Соня, — но я слышала, на заводе есть большая библиотека, и если мы после школы пойдём на завод, то сможем туда попасть...

Продолжение... Через пару дней Виктор со своей супругой утром шли на работу. Возле информационного стенда толпился народ. Виктор с Лизой подошли к толпе. — Что там? — спросил он у рабочего Тимофеева, выбирающегося из толпы. — Поделом гаду, — прошипел рабочий Тимофеев сквозь зубы, сплюнул на землю и, не отвечая на вопрос, пошёл дальше к проходной. — Постой здесь, — сказал он Лизе и начал энергично протискиваться к стенду через толпу. — Дай пролезть-то, — буркнул Виктор кому-то в толпе, а затем ещё...

Продолжение... На трибуну не спеша поднялся парторг, громко хлопнул папкой с личным делом о трибуну и сверху на неё положил злополучную гайку. В зале воцарилась тишина. — Вот ты, Герман Михайлович, правильно сказал про то, чтобы дать задание и назначить испытательный срок, — начал он спокойно свою речь, глядя пред собой, — и то, что ты его на поруки хочешь взять, тоже хорошо. Он сделал драматическую паузу, в зале, казалось, даже не дышали. — Но есть одна загвоздка, — продолжил парторг, — изучил я...

Продолжение... Шнурков шёл к проходной завода. Прошло пару дней с того случая на свадьбе у Вити с Лизой, и с ним перестали разговаривать и даже здороваться. Поэтому на работу и с работы он ходил теперь один. Даже в столовой с ним за одним столом никто не садился. За эти дни он сильно постарел, осунулся, ходил, сутулясь, и все заглядывал к случайным прохожим в глаза, но то, что он читал в них, вызывало в нём еще большую печаль и чувство одиночества. Люди прятали глаза или смотрели на него с презрением...

Продолжение... Свадьбу сыграли через неделю. В воскресенье Витя с Лизой после митинга сходили в контору, где им выдали свидетельство о браке, а вечером гости собрались в бараке за длинным столом. Витя с Лизой сидели во главе стола. Со стороны Лизы сидели её родители, а со стороны Виктора его мать и Поликарп Семёнович. — Ну будет тебе плакать, мам, — попрекал он ласково мать, глядя на её красные от слёз глаза. — Так это я от счастья, сынок, — успокаивала она его, — положено так, всплакнуть немного от радости...

Продолжение... На следующее утро у Вити раскалывалась голова. Он удивился от такого яркого контраста — вечером ему было так хорошо и радостно, а сейчас так плохо и грустно. Он сел на нары и, натянув штаны, стал наматывать портянку вокруг ноги и вдевать в тугое голенище сапога, но никак не мог сосредоточиться и торопился. Ему скорее хотелось, чтобы прошло это дурацкое состояние, он почему-то чувствовал себя в чем-то виноватым. С третьей попытки он наконец просунул ногу в сапог и принялся наматывать портянку на вторую ногу...

Продолжение... Ночью умер Степаныч. Утром кто-то сбегал в управление, приехал бортовой грузовик. Степаныча положили в деревянный ящик, потом Николаич и Колька закрыли ящик крышкой и заколотили гвоздями. Во время всего этого процесса по традиции все стояли молча и смотрели на тело, потом на ящик. Когда ящик погрузили на машину, все отправились, кто на работу, кто в школу, кто в детский сад. После обеда рабочие цеха собрались возле каптёрки бригадира участка. Он вышел с листочком и, поднявшись на небольшую...

Продолжение... Из-за станка появился бригадир участка, держа в руках папку с чертежами. — Что за шум, а драки нету? — спросил он бодрым голосом, — Шнурков, а ну марш за свой станок. — Так еще смена не началась? — воскликнул Шнурков. — Я тебе вчера замечание делал по поводу порядка на рабочем месте? — строго спросил бригадир. — А я всё убрал, — пожимая плечами, произнес Шнурков, сделав круглые глаза. — Ну так я сейчас приду, проверю, — сказал бригадир и добавил, — если найду хоть соринку, внесу в личное дело, и будем рассматривать тебя на собрании...

Продолжение... Витя, в расстёгнутой фуфайке, в кепке набекрень, из-под которой выглядывал залихватский чуб, в рабочих штанах, заправленных в кирзовые сапоги, бодро шагал по настилу из досок, стуча по ним каблуками. Стояла ясная весенняя погода, солнышко пригревало, и хулиганы-воробьи радостно копошились в грязи. Рабочий люд, как и он, двигался от столовой к проходной завода. Из репродуктора хрипло, но громко звенела песня на всю округу: — Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, Преодолеть пространство...

Продолжение... В классе стояла тишина. Валентин Карпович прохаживался вдоль рядов, держа книжку в руках, и громким голосом зачитывал диктант. Ученики сидели за партами и старательно выводили буквы под диктовку учителя. — Лучи восходящего солнца коснулись башен Кремля… — он сделал паузу, чтобы ученики успели записать сказанное. — Игорь, пиши слова ровнее, не вылезай из строчки, — обратился учитель к ученику, заглядывая ему в тетрадь, и продолжил, — …и пятиконечные звезды запылали ярким пламенем… —...

Продолжение... Витя бежал со всех ног в магазин. Его послали за водкой, так как всё, что было припасено на свадьбу, заканчивалось. Магазин закрывался через десять минут, и он очень торопился. Мать разрешила взять петушки себе и ребятам из их барака. Белый магазин был виден издалека. На фоне бревенчатых бараков он, как яркое пятно среди серости и грязи, был для Вити воплощением праздника. Он с разбегу ворвался внутрь, и продавщица, тётя Нюра, стоявшая за прилавком и заполнявшая журнал, взвизгнула:...