Андрей Бодхи

Продолжение... Матвей очнулся, и первое, что он почувствовал, — это сильную головную боль. Не открывая глаза, он вспомнил вчерашний вечер, и первая его мысль была: "Не надо было вискарь смешивать с пивом". Но это, как всегда, было обусловлено тем дружным задором, с которым проходили их посиделки в баре. Он вспомнил своих друзей и улыбнулся. От сокращения мышц на лице при улыбке ударило током в голову, и он решил пока не делать резких движений. "Как хорошо, что сегодня никуда не надо", — подумал Матвей и представил вечерний концерт, — "нет, ну его нафиг — я лучше останусь дома"...

В самом начале, когда море породило землю, а земля родила небо, из моря вышел человек и начал строить храм. Он взял камень, взял воду, взял песок и возвёл здание для своего Бога. И когда оно было готово, он взял птицу и запустил внутрь. Птица поднялась вверх, к самому куполу, и замерла на фресках, указывая путь. Человек зажёг огонь и завещал поколениям после себя беречь его нетленным. Огонь горел, изображение птицы указывало путь, и избранный мог войти в храм, узреть его и передать остальным, — это была карта...

Окончание... 4. Антон сидел на скамейке в парке и смотрел на детскую игровую площадку. Солнце, словно художник, заливало мир золотым светом, пронизывая прозрачный осенний воздух. Желто-багряные деревья на фоне синего неба казались яркими пылающими кострами. Детские голоса доносились с площадки, звеня смехом, подобно колокольчикам на ветру. Они не нарушали тишину, а, напротив, вплетались в осеннюю симфонию, без которых идиллия парка казалась бы неполной, безжизненной. Они наполняли этот пейзаж жизнью, искрящейся и неудержимой...

Продолжение... 3. Антон шёл по сумрачному коридору, закутанный в струящийся чёрный атлас просторного костюма Творца. Его сопровождали фигуры, одетые как и он. Босые ступни утопали в мягкой неге ковра. В звенящей тишине лишь шорох одежд и приглушённая поступь множества ног нарушали покой. Они приближались к комнате медитаций. Антон почувствовал аромат благовоний, и этот запах всколыхнул в нём далёкие воспоминания. Достигнув широкого проёма в конце коридора, скрытого за завесой плотной, тяжёлой портьеры, процессия по одному, неторопливо начала входить...

Продолжение... 2. Антон съехал с шоссе и направил внедорожник в сторону старых, заброшенных кирпичных одноэтажек. Дорога, истерзанная временем, говорила о том, что машины здесь редкие гости. Остатки асфальта, изрезанные глубокими трещинами и ямами, уступали место буйству травы. Заброшенные здания, сложенные из красного кирпича, тонули в зарослях высокой травы и кустарников. Оконные проёмы были заколочены досками. Крыши некоторых зданий обрушились, демонстрируя зияющие дыры, другие были покрыты шифером, поросшим мхом и лишайником, но и на них не хватало листов...

1. Стоял тёплый осенний день, будто сотканный из золота и тишины. Небо, бездонное и чистое, было наполнено осенними ароматами — запахами палой листвы и костров, пожирающих увядание. Осеннее солнце грело так заботливо, что хотелось раствориться в его тепле и не двигаться, сидя на одном месте. Антон сидел на скамейке и смотрел в сторону детской площадки, откуда доносились звонкие голоса детей. Он любовался своей супругой и дочкой. Софи, маленькая белокурая фея, взлетала по ступеням детской горки, а затем, с визгом восторга, скользила по красному пластиковому скату, словно падающая звезда...

Окончание... Но вдруг щель превратилась в тёмную фигуру человека, и я нахмурился, вспоминая, что где-то видел это уже — тёмная фигура в тумане. И этот человек вдруг подходит ко мне ближе — он в тёмном пальто, у него бледное худое лицо и длинные черные волосы. Мне неприятно, что кто-то здесь ещё кроме меня. Я хочу, чтобы он ушёл. Может еще он, не дай бог, захочет поговорить? — Артём, — говорит он мне и глядит мне в глаза. Мне так не нравится, что незнакомец смотрит мне в глаза, и я прячу взгляд и смотрю в сторону...

Продолжение... Лимб Сколько времени я нахожусь в этом тумане, я не знаю. Мне кажется, целую вечность. Я знаю, что уже никогда не выберусь из него. Я брожу по нему и не вижу ничего — только влажный мох тундры под ногами. Я уже ходил прямо, ходил кругами, лежал и пытался уснуть, и пытался проснуться — но ничего не помогало. Теперь я просто иду. Я думаю, что иду вперёд, но такая формулировка не имеет смысла, так как здесь отсутствуют такие понятия, как вперёд и назад. В любом направлении будет только плотная стена тумана...

Продолжение... Так продолжалось очень долго, пока я наконец не вспомнил, что мне нужно делать. Я долго выбирал, на чём можно сфокусировать своё внимание, и понял, что нет никакой разницы на чём — можно на своём теле, можно на звуке бубна, можно на поверхности земли или на верхушках деревьев. В любом случае результат будет один и тот же. Я выбрал верхушки деревьев и, прикрыв глаза через узкие щели век, наблюдал за ними. Через какое-то время они начали удаляться, и я ощутил огромные пространства, открывающиеся передо мной...

Продолжение... На следующий день, после завтрака, мы собрались в поход. Садыбай сказал, чтобы мы ничего с собой не брали. Сам он взял рюкзак и бубен в чехле. Сначала я думал, что мы вновь идём в сторону шаманского Обо, и начал переживать по поводу встречи с Чёрным шаманом, но мы свернули в сторону и пошли неизвестной нам дорогой. Мы ничего не ели накануне, и сегодня тоже выступили без еды. Он разрешил только пить из горных ручьёв, которые сейчас в большом количестве нам попадались на пути. Весна всё больше вступала в свои права, и снег рассыпался под подошвами ботинок большими кристаллами...

Продолжение... Последнее путешествие шамана Я проснулся ближе к вечеру. Комнату освещала керосиновая лампа. Я слышал, как трещат дрова в печи — в доме было тепло. Я расстегнул спальник, поднялся и обул ботинки. Зачерпнул кружкой воды из ведра и напился. Только сейчас обратил внимание, что Пашин спальник лежал на его месте — значит, он вернулся. Я накинул куртку и вышел из дома. В том месте, где мы обычно проводили камлание, горел костёр. Возле него на пнях сидели Садыбай и Паша. Я подошёл к ним и тоже сел на пень, с противоположной от Паши стороны, возле Садыбая...

Продолжение... Я разворачиваюсь и начинаю бежать. Добегаю до берега и продолжаю бежать вдоль него. Начинает темнеть и подмораживать — я чувствую, как мои волосы превращаются в сосульки. Я ускоряю темп, ноги проваливаются в снег, и бежать тяжело, но зато тело начинает согреваться — я чувствую идущий жар от него. Нужно добежать до реки, а там по прямой и до самого лагеря. Я не знаю, сколько до лагеря, — может быть, даже придётся бежать всю ночь, но это лучше, чем ночевать в лесу — придется разводить костёр, чтобы высушить одежду...