Гул-Lag. Фантастическая повесть.

Окончание... Виктор с сыном Максимкой шагал к площади, где собирались все заводчане. Проходя мимо стенда, он увидел повешенную ещё вчера статью о разоблачении двух врагов народа: Сони Безымянкиной и Романа Синеглазова. Виктор с отвращением сплюнул на землю и пошел дальше, держа за руку сына, который еле успевал за ним, перебирая своими маленькими ножками в резиновых сапожках. На площади перед домом культуры все собрались возле столба, на котором висел ретранслятор, передающий новости в прямом эфире...

Продолжение... Рома проснулся от грохота открывающейся железной двери и услышал командный голос: — Синеглазов, на выход. Чувствуя боль во всем теле, Рома медленно поднялся, сел на лежанку, затем встал и, пошатываясь, вышел из камеры. Его сопровождал уже другой военный — молодой. Он привел Рому к кабинету капитана, открыл дверь и доложил: — Привел задержанного, разрешите войти? — Войди, — ответил капитан, стоявший возле окна и куривший папиросу. По его внешнему виду казалось, что он о чем-то усиленно думает...

Продолжение... Смирнов прошёл вперёд и встал перед Ромой. Это был немолодой уже мужчина здоровой комплекции. Он снял с головы фуражку и положил на стол, потом стал медленно расстёгивать китель. Рома с изумлением смотрел на его лицо, на котором висела злая усмешка. Он снял китель и, подойдя к стулу, на котором сидел капитан, аккуратно повесил его на спинку. Затем вновь подошёл к Роме и стал медленно закатывать рукава белой нательной рубахи. — Не хотим значит признаваться, да? — спросил он с издевкой...

Продолжение... Рома догадывался, что за ним приедут. Когда ночью раздался визг тормозов за дверью барака и стук захлопывающихся дверей автомобиля, он проснулся и, лёжа с открытыми глазами, ждал. Зажёгся свет в бараке, и он услышал громкий голос комиссара: — Синеглазов Роман Павлович, с вещами на выход. Рома знал, что никто, кого забирал воронок, не возвращался обратно. Он спрыгнул со второго яруса нар и, обув сапоги, направился в сторону выхода, чувствуя на себе испуганные глаза соседей, которые, проснувшись, продолжали лежать не шевелясь...

Продолжение... Придя на завод, он шел в сторону каптёрки и вдруг услышал голос мастера, выглянувшего из комнаты мастеров: — Рома, где тебя носит, а ну, подь сюда? Рома подошел к нему, и тот жестом пригласил его войти внутрь. — Тут с тобой поговорить хотят, — сказал Кузьмич, и Рома увидел сидящего за столом парторга Павла Емельяновича. Он сидел на месте старшего мастера, и перед ним лежала папка. — Ну, я не буду вам мешать, — произнес Кузьмич, вышел и закрыл дверь за собой. — Ты, садись, садись, Роман, — сказал парторг, указывая на стул перед столом, — не стесняйся...

Продолжение... Рома зашёл в столовую после работы и встал в очередь на раздачу. Увидев Соню издалека, он ощутил непонятное волнение, и его сердце как будто сжалось. Соня, вся раскрасневшаяся от жара, разливала суп по мискам, стараясь не задерживать очередь. Но Рома заметил, что она по-прежнему, как и все эти дни, что они не общались, была какая-то отрешенная, потерянная. — Соня, надо поговорить, — взволнованно выпалил он, подавая ей свою миску. Соня взглянула на него с доброй улыбкой, но ничего не сказала, налила ему суп из кастрюли и поставила на поднос...