Андрей Макаров

ПОЗЖЕ БЫЛО ЛУЧШЕ Ну что, братцы. Опять что-нибудь закрыли? Сервис? Платформу? Музыку? Кино? Доступ к очередному великому благу цивилизации? Опять нужен новый VPN, новый аккаунт, новый способ доказать машине, что ты — это ты? Не переживайте. Мы уже придумали, как жить дальше. Добро пожаловать в Хазарский Каганат будущего — страну, где к закрытым сервисам давно привыкли, санкции научились воспринимать философски, а древняя степь каким-то невероятным образом подружилась с серверами, оптоволокном, цифровыми обрядами и квадратным солнцем...

Вы когда-нибудь чувствовали, как внутри вас говорит чужой голос на латыни, которую вы не учили, но понимаете? А после порции пастрами вам кажется, что вы — римский изгнанник, только с кондиционером и видом на Гудзон. Рассказ «Скорбные элегии Манхэттена» (из повести «Реинкоронации») — это история о том, как Овидий переехал в голову современного писателя и заставил его переписывать себя заново. Это попытка спастись от превращения в декорацию собственного изгнания — через строки, а не через славу или признание...

В ритмах музыки 20-го века нет ничего лучше сухого двойного постукивания босса-новы. Ничего лучше не придумали. Не знаю, как в Бразилии с железными дорогами, но мне этот ритм напоминает стук вагонов и колёс мчащегося вперёд поезда. Эпитет «вперёд» здесь не лишний, он онтологический, определяющий. Вперёд — к надеждам и стремлениям, к новому, неизведанному. Она состоит из трёх стихий. Первая — само сухое двойное постукивание: щётки по хай-хэту, стики по ободу малого барабана, бас, качающий в квинту...

Бывают такие, удивительно ясные дни, когда солнце пахнет соленым морским ветром, а воздух кажется легким и прозрачным, словно дорогое стекло. Этот альбом — возвращение в ту самую благословенную пору конца шестидесятых годов, когда мир еще умел радоваться простым вещам без оглядки на время. В этих коротких, удивительно мелодичных зарисовках живет подлинное дыхание южного лета. Музыка соткана из мягких, обволакивающих звуков старого клавишного пианино с едва заметной дрожью в голосе, суховатого, залихватского рокота бонгов и чистой, хрустальной гитарной линии, летящей в октаву...