Андрей Макаров

Представьте: Свобода — это не птица, а квантовая частица. Она существует в суперпозиции — одновременно и право, и иллюзия, пока не столкнётся с наблюдателем в лице вашей кредитной истории. Мы все — коты или кошки Шрёдингера в коробке капитализма, и ящик вот-вот откроют коллекторы. Когда-то аристократы парили в вакууме безнаказанности, как бозоны Хиггса в поле вседозволенности. Их мир был чёрной дырой опасности — всё затягивалось изнутри, но, возможно, не получилось ничего, кроме общих принципов конституции, правил и регламентов...

В Петербурге книги до сих пор читают. Это онтологический жест поверх ностальгии. Смартфон предлагает поток, скольжение, бесконечную прокрутку ленты, где одно сообщение вытесняет другое с той же неумолимостью, с какой вода в Неве смывает рябь от падающих капель дождя. Книга же — сопротивление энтропии. Она стоит в толще текучего. В ней время схвачено переплетом, как насекомое в янтаре. Смартфон — орудие настоящего. Его вотчина — сейчас. Книга — машина длительности. Вход в нее требует усилия: отложить телефон, выключить уведомления, погрузиться...

На выезде из Сьюдад-Хуареса, там, где асфальт умирает, уступая место спекшейся земле и ржавым остовам машин, стоял парень. Он был одет в выцветшую рубаху с чужого плеча, а через плечо у него висел плетёный поводок — старый, потёртый, из кожи и конского волоса. Но пёс, что шёл рядом, не был к нему привязан. Кожаный ремень свободно покачивался в такт шагам, а ксолоитцкуинтли по кличке Ацтек бежал слева, то исчезая в зарослях креозотового куста, то снова возникая из пыли. Кожа его была сухой и тёплой, как нагретый солнцем камень, морщинистой на загривке и почти не пахла ничем, кроме сухой земли...

В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее в городе М-ске, что стоит на реке с тем же названием, жил-был студент Иван. По батюшке — Великопольский, а по сути своей — дурак дураком, как про всех студентов в старину говаривали. Учился он на философском факультете, где ему всякими мудрёностями голову забивали, вместо того, чтобы ремеслу учиться да невест выглядывать. И до того забили, что Иван на экзамене профессору прямо в глаза ляпнул: — А время, говорю, это форма чувственности! Профессор...