Pink Floyd

Animals — эта первая пластинка, которую я послушал у Pink Floyd. Мне дал её в наборе, с Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band Beatles и сборником музыки 60-х группы The Who, друг одноклассник у которого отец ходил в "загранку". Пластинку я послушал, но не скажу, что тогда она произвела на меня сильное впечатление: звуки плыли как мазутные пятна по поверхности сознания, не цепляя за живое, будто предварительные эскизы к будущему откровению. Оно зрело годами в глубине, чтобы однажды прорваться...

Дело, конечно, было не в пластинке. И даже не в серой, мятой кассете с кривой надписью "Dark Side of the Moon", которую мы вставили в "Весну" – мой верный кассетник, гудящий, как маленький завод у окна. Дело было в гуле. В том гуле, который начинался где-то в нутре аппарата после щелчка чвяк! Гул, как перед грозой. А потом его резала струна. Чистая, как первый лед во дворе. И моя комната в коммуналке вдруг раздавалась вширь. До размеров... ну, хотя бы до размеров Луны. Хоть и пахло жареной картошкой, и орал в коридоре голос, похожий на звук ржавого горна: "Петрович! Тебя! К телефону!"...

«Meddle»: ещё один «Сержант», научивший 70-е звучать Если шестидесятые завершились кислотным карнавалом в клоунском гриме и рёвом гитар и грохотом барабанов прото-металлистов, то семидесятые родились не из грохота, а из тишины между ударами метронома, залитого красным вином студийных экспериментов. «Meddle» — криптограмма, выжженная на пластинке лазером гитарного фидбека. Этот поистине новаторский альбом открыл дверь в новое десятилетие и растворил её в воздухе, доказав, что границы между эпохами существуют только в голове у тех, кто боится услышать собственное эхо...

(История о том, как гитара победила молотки, а синтезаторы заменили политические манифесты) Когда-то давно, в эпоху, когда летающие свиньи парили над концертными площадками, а молотки стучали в такт диктаторским речам, группа Pink Floyd напоминала театр абсурда с одним режиссером — Роджером Уотерсом. Но в 1987 году случилось чудо: Дэвид Гилмор, уставший от монологов о «послевоенных снах» и «предательстве отцов», решил, что гитара — лучший аргумент в споре. Так родился альбом «A Momentary Lapse of Reason» — музыкальный бунт против текстового террора...

Если «Сержант Пеппер» был психоделическим десертом 60-х, то «Meddle» — это главное блюдо 70-х, поданное с соусом из студийного безумия и гарниром из философских прозрений. Альбом, который не просто открыл дверь в новое десятилетие, но и аккуратно снял с петель всё, что мы называем «рок-музыкой».  1. Ритм как предсказание апокалипсиса «One of These Days» — не песня, а инструкция по сборке машины времени из гитарных педалей и паранойи. Ник Мейсон здесь не барабанщик, а шаман, чей вокал, пропущенный...

Вы знаете, это всё напоминает мне пластинку, которую я нашел однажды в детстве квартире у дяди-хиппи. Винил был поцарапан, конверт прожжен сигаретой, но когда игла коснулась бороздок, из динамиков полилось что-то вроде вздоха всей планеты. Говорят, прогрессивный рок 70-х — это музыка капитализма, мол, Лед Зеппелин да Эмерсон, Лейк & Палмер — буржуазные выдумки. А я вам так скажу: это как считать, что дождь принадлежит только тем, у кого есть зонтики. Если представить эпоху как пластинку, то игла семидесятых скользила между бороздками двух миров, не различая идеологий — только вибрации...