Александра Малиновская

— Мам, а бабушка сказала, что ты неправильно готовишь макароны. Полина сказала это между делом, листая телефон. Тринадцать лет, косички, синяк на коленке от физкультуры. Обычная пятница. Я стояла у плиты, помешивала соус. — Как это — неправильно? — Ну, она говорит, надо промывать после варки. А ты не промываешь. И ещё она говорит, что в школьной форме надо было взять размер побольше, а ты купила впритык. Я выключила конфорку. Повернулась к дочери. — Полин, а откуда бабушка знает про макароны? — Ну я рассказала...

— Людмила Васильевна скончалась вчера вечером. В восемь двадцать. Марина стояла у окна кухни, держа телефон так крепко, что побелели костяшки. Голос Андрея — брата мужа — звучал глухо, будто из-под воды. — Похороны послезавтра, — продолжил он. — Приезжай. Игорь не в состоянии ничего организовать. Марина положила трубку на стол, налила себе воды. Руки дрожали. Людмила Васильевна умерла. Свекровь, с которой они прожили под одной крышей семнадцать лет. Женщина, которая называла её «милая доченька» при гостях и «бесполезная ты девка» за закрытыми дверями...

— Елена Сергеевна, вы нужны в Новосибирске, — Кравцов положил передо мной папку. — Новый филиал. Три месяца. Зарплата плюс пятьдесят процентов. Думаю, это ваш шанс. Я смотрела на папку. Сорок два года. Бухгалтер. Новосибирск — это другой часовой пояс, другая жизнь. И возможность наконец доказать, что я не просто цифры в отчётах. — Мне нужно посоветоваться с семьёй. — Конечно. Но решение до пятницы, — он улыбнулся. — Не каждый день такое предлагают. Автобус тащился по пробкам. Я репетировала разговор с Олегом...

— Викуля, проходи, я ужин готовлю, — свекровь вытирала руки о передник, улыбалась приветливо. Виктория переступила порог квартиры Анны Петровны. Пахло жареным луком и чем-то сладким. Из комнаты донёсся детский смех — Полина смотрела мультики. — Спасибо, Анна Петровна, я ненадолго. Нам ещё домой успеть нужно. — Да какие дела? Посиди, чаю попьём. Полиночка у меня уже поужинала, я ей котлетки сделала с пюре. Она так хорошо ест у бабушки! Виктория прошла в комнату. Дочь сидела на диване, уткнувшись в планшет...

— Викуля, проходи, я ужин готовлю, — сказала Анна Петровна, открывая дверь. Я вошла в прихожую. Пахло жареной картошкой и чем-то сладким. Наверное, пирог. Свекровь всегда пекла что-то по пятницам, когда я забирала Полину после школы. — Спасибо, Анна Петровна, я ненадолго, — ответила я, снимая куртку. Она улыбнулась, вытирая руки о фартук. — Полинка в комнате. Уроки уже сделала. Я проверила. Всё правильно. Я кивнула и прошла в детскую. Полина сидела на полу, раскладывая карточки от какой-то настольной игры...

— Вика, ну пожалуйста, — Дима стоял на коленях посреди зала. — Ну что тебе стоит? Виктория смотрела на мужа и не узнавала. Тридцать восемь лет, директор логистической компании, а сейчас — на коленях. Из-за квартиры. — Встань, — сказала она тихо. — Не надо так. — Надо! — он схватил её за руку. — Мама больная! Ей нужна операция! Триста тысяч! Где я их возьму?! — У тебя же бизнес. — Бизнес в кредитах! Я и так по уши в долгах! А твоя квартира простаивает! Продай её! Мама выздоровеет, потом вернём! Виктория высвободила руку...

— Вика, ну ты же понимаешь, что это несерьёзно? Анна Петровна сидела на моём диване, в моей квартире, пила мой чай и смотрела на меня так, будто я — ребёнок, которому надо объяснить, как устроен мир. — Что именно несерьёзно? — я поставила чашку на стол. — Ну вот это твоё... увлечение фотографией. Дима говорит, ты хочешь курсы какие-то закончить. Зачем? У тебя нормальная работа в поликлинике. Нормальная работа. Медсестра в процедурном кабинете. Восемь часов на ногах, вечные жалобы пациентов и зарплата, которой хватает на еду и проезд...

— Танюш, ну пожалуйста, последний раз, — голос Светланы дрожал. — Мне правда больше некуда обратиться. Я стояла у окна и смотрела на мокрый асфальт. Октябрь в нашем городе всегда был серым и беспросветным. Как эти разговоры. Третий за год. — Сколько? — спросила я, не оборачиваясь. — Двести тысяч. Банк даёт неделю. Потом начнут описывать имущество. Двести тысяч. У меня на счету было двести пятьдесят. Накопленные за два года. На ремонт в квартире, на новый холодильник, на поездку с Настей к морю летом...

— Анна Петровна, я сказала: нет. Виктория стояла в коридоре школы, сжимая телефон. На том конце линии свекровь молчала — так, что слышно было только её тяжёлое дыхание. — Вика, но я же уже пришла! Стою у входа! Полину можно отдать мне, ты же на работе до шести! — Полина пойдёт в продлёнку. Я сказала вам вчера. — Продлёнка! — голос свекрови взлетел вверх. — Ребёнок будет сидеть с чужими тётками, когда бабушка рядом?! Виктория закрыла глаза. Считала до пяти. Открыла. — Анна Петровна, я заберу дочь сама...

— Викуля, проходи, я ужин готовлю, — свекровь открыла дверь с привычной улыбкой. Я переступила порог, сжимая ремешок сумки. В квартире пахло жареным луком и чем-то сладким — наверное, пирогом. Полина сидела за столом, склонившись над тетрадью. — Полинка, собирайся, — сказала я. — Нам пора. Дочь даже не подняла головы. — Мам, подожди. Я задачу дорешаю. Анна Петровна подошла к плите, помешала что-то в кастрюле. — Викуля, она же не доела. Посиди, поужинаем вместе. — Спасибо, не сегодня. Мне нужно с Полиной поговорить...

— Викуль, проходи, я ужин готовлю. Сёмга запекается, картошка почти готова. Нина Сергеевна встретила меня в дверях квартиры с улыбкой. Фартук в цветочек, руки в муке — идеальная бабушка из рекламы семейного счастья. Полина сидела за столом, склонившись над тетрадкой. Волосы собраны в хвостик — не тот растрёпанный пучок, который я обычно делала по утрам, а аккуратный, с белым бантом. — Привет, солнышко. Как дела в школе? Дочка подняла голову. Улыбнулась. — Нормально. Бабушка Нина проверила математику...

— Маришка, открой дверь! Это я, с пирогами! Анна Петровна стояла на пороге с двумя огромными пакетами, улыбаясь так широко, будто принесла не выпечку, а миллион в придачу. Марина замерла на секунду, потом всё-таки открыла замок. Вторник. Половина десятого утра. Она должна была быть на планёрке через час, а вместо этого — сюрприз в лице свекрови, которая уже проталкивалась в квартиру, сбрасывая туфли прямо на пороге. — Я думала, ты на работе, — сухо заметила Марина. — Ой, да какая работа! Меня уволили в прошлом месяце, я же тебе говорила...