Школа Айкидо Астра

В одном лохматом царстве, мезозойдном государстве, на берегу древнего океана сидели трое. Была ночь, горел костёр, лёгкий прохладный бриз обтекал их поджарые от прошедшего дневного солнца лица. — Скромность — это проявление естественного порядка, когда великое достигается через малое и простое, а не через стремление к величию, — сказал первый, всасывая из керамического блюдца зелёный чай. — Мудрый человек не выставляет себя на свет, поэтому блестит; он не говорит о себе, поэтому он славен; он не прославляет себя, поэтому он заслужен; он не возвышает себя, поэтому он является старшим среди других, — закончил он, причмокивая губами от насыщенного аромата чая. Воцарилась тишина. Все трое то ли обдумывали сказанное, то ли слушали мягкий шелест танцующих волн бескрайнего тёмного океана. — Ты прав, — прервал молчание второй. — Скромность — не думать о себе более высоко, чем следовало бы, но думать о себе с трезвым судом, в соответствии с верой, которую всевышний дал каждому из нас. Не делать ничего из эгоистичных амбиций или тщеславия. В смирении ценить других выше себя, не возвышая свои собственные интересы, но чтя интересы других. — Он отхлебнул вина и продолжил: — Всё, что моё, — ваше, братья. У меня есть хлеб, вино и, конечно, манна небесная. Вкусите со мной эту трапезу, — протягивая маленькую котомку с провизией, закончил он. — Благодарю тебя, но я не употребляю алкоголь, — ответил третий с улыбкой, потягивая трубку, забитую сухими псилоцибиновыми грибами. Он зачерпнул в ладошку воды из океана, отхлебнул немного, а остатками умыл своё лицо. — Мир вокруг — это тайна. Человек должен пытаться раскрыть её, даже зная, что это невозможно. Больше ничего не могло бы задеть или ранить человека, если откажется тот от личной значимости. Принимая всё как вызов, без гордыни и драмы, человек начнёт жить без иллюзий, не привязываясь к вещам. Для него больше не будет важных или неважных дел, останутся лишь дела, сотворённые перед лицом собственной смерти. Человек станет действовать безупречно ради накопления личной силы и познания опыта, а не ради самоутверждения, власти или возвышения над кем бы то ни было. Скромность — это смирение перед своей судьбой на пути любого, — закончил третий. Над костром опять повисла тишина. Волны всё так же приятно ласкали уши смиренным шелестом, а костёр весело играл с угольками, не давая себе повода перерасти в нечто большее. Небо молчало, освещая всех троих светом иллюзорных звёзд. Каждый из них принимал своё одиночество. Они знали цену собственной скромности. Тяжёлым опытом висела она на их плечах. Но не было среди них разочарованных, напуганных или подавленных. Лёгкие улыбки, чистые глаза и искромётные шутки сопровождали их той ночью, а также зелёный чай, красное вино и псилоцибиновые грибы. И весь мир вокруг вторил их молчанию, речам и смеху. И я там был, вино из воды пил, прана по чакрам текла, в третий глаз не попала. После этой истории я зарёкся покупать грибы на заправке у незнакомцев на трассе Хабаровск – Владивосток. Но теперь каждый раз, когда кто то с пафосом и надменной мордой лица представляется мне племянником Будды, двоюродным кузеном Лао цзы, соратником Дона Хуана или крёстным самого Иешуа, в своей голове я цитирую не менее эксцентричного Хармса: «А, по моему, ты говно». После этого температура его скромности опускается до отметки 36,5, и мы легко и интересно беседуем о каких то совершенно неважных вещах. Очень «важный» опрос: А вы употребляете для скромности? 🔥Чаёчик ❤Винишко 🤪Грибочки 😈Я против скромности

ЗЛОЙ АЙКИДОКА Рассказ первый Это же геом(Э)трия – говорил дядя Саша и жестко отламывал кистевой сустав. Дядя Саша был человеком возрастным и коренастым. Папа Карло брал у него уроки по деревообработке, а его сын Буратино купил у него курс – "Как быть деревянным в современном обществе". Его дубовое тело полностью отображало его прямолинейное и тягучее, как смола, мышление. Слово философия он выговорить не мог, так как был человеком уставным и все одухотворённые эпитеты пытался облачить в мантию научных формул и системных алгоритмов. Он был дружелюбен и много улыбался вновь прибывшим ученикам, рассказывая им сакральные тайны своего Айки. Именно так выглядело лицо добродетельного садизма. По наивности своей, вновь приходившие проникались к дяде Саше искренней симпатией и, наверное, даже видели в нём некого теневого наставника, чьи умные речи предвосхищали прозрение на татами. «Старички» же, кто не первый год, избегал вставать с ним в пару с интересом, но искренним сочувствием смотрели на весь этот драматический акт отложенной боли, давая «юным падаванам» самостоятельно пережить этот экзистенциальный ужас. Несмотря на годы тренировок, дядя Саша стремился к высоким материям Айки, не снимая белый пояс. Он приписывал себя к лику «святых» пожизненных учеников и считал, что истинное Будо не нуждается в цветных тряпках и горделивых титулах. Тем не менее, это не мешало ему «экспертно» оспаривать духовные излияния японских сенсеев, подводя Айкидо под некую геометрическую доктрину. Он был искренне уверен, что в отламывании рук и в смещении шейных позвонков, любя и по-доброму, заключается истинное Айки. Поэтому с восхищением и широко открытыми глазами, практически признаваясь в любви, он причинял блаженные страдания охреневшему от боли партнёру. На самом деле дядя Саша не был злым. Как и все практикующие, подсознательно он искал гармонии и слияния с бесконечно вечным, но из-за категоричных взглядов и отсутствия гибкого мышления попутал все края и подменил духовность через практику на самоутверждение через боль за чужой счёт. Сделав нечто светлое, глубокое и таинственное - примитивным, предсказуемым и сугубо личным. - Так проще - думал он, отламывая очередное запястье.