После Этой Истории

Тишина. Сначала в голове. Потом в ушах заглушила голос тимлида. Ипотека. Мама. Два миллиона... Я вылетела из звонка. Не отключив микрофон. Наверное, все слышали, как я задыхаюсь.

Один чат. Одно имя: «Папа». Я перестала дышать. Буквы плясали. «Лошадь». Меня. Целевую, выносливую лошадь. Год за годом. Переписка — хроника моего ослиного труда. Каждая моя «напряжёнка», каждое репетиторство по ночам, каждый отказ от моря — всё это утекало в их «гаражный кооператив»...

Жена не знала о нём. Она знала только о кредите. О том, что я, нарушив её запрет и свои же клятвы, взял в банке пятьсот тысяч. «На развитие бизнеса», — соврал я тогда, глядя куда-то в пол. «Мы с Игорем проект замутим, быстро отобьём...

— Сестрёнка… — Голос Ромы звучал натянуто, но он старался его выровнять, сделать бодрым. Фальшивым. — Привет. Как дела? — Ромка. — Я прижала трубку плечом к уху. На плите булькал суп. — Всё нормально. Ты что-то случилось? — Да нет, что ты! Всё отлично...

— Алло? — голос охрип от сна. — Максим Валерьевич? — чёткий, лишённый эмоций голос. — Говорит капитан полиции Седов. Ваш брат, Илья Валерьевич Глумов, задержан. При вас. Требуется ваше присутствие. Пустота...

— Встречайте, родные! — свекровь вплыла в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Это Степан. Мой благодетель и… пострадавший человек. Его буквально выгнали на улицу недобросовестные арендодатели. Степан кивнул...

— Пап, ты чего? — Она выглянула в гостиную, с бутербродом в руке. В ее глазах — привычная смесь заботы и легкого любопытства. Нашей смесью. Я смотрел на нее и впервые в жизни выискивал. Чужой разрез глаз?...

Я удалил письмо. Не в корзину — нажал «Удалить навсегда». Пальцы дрожали. Потом отключил телефон, выпил стакан воды ровными, размеренными глотками, как учат при панических атаках. Тишина в квартире после этого стала гуще...

Лето 2024-го началось для меня с идеального утра. Солнечный луч бил прямо в тарелку с творогом, который я методично доедал. Настя, жена, разливая кофе, рассказывала про лагерь, куда через неделю должен был отправиться наш сын Егор...

Чтобы сохранить лицо и семью, Ольга молчала об изменах мужа. Но когда его любовница стала их общим кредитором, тишина превратилась в валюту, а правда — в оружие тотального уничтожения. *** Банка чёрной икры в холодильнике...

Звук рвущейся бумаги заглушил последние слова нотариуса. Он был громче всех прошлых ссор и слаще любого детского смеха, который я когда-либо надеялась услышать. В тишине кабинета этот резкий, сухой треск прозвучал как приговор...

Кухня пахнет чужими пельменями. Аромат тмина, который я ненавижу, въелся в пластиковые панели, в занавеску с подсолнухами, даже в мой чай, кажется. Я сижу и смотрю на денежное дерево, стоящее на холодильнике...