В ГОСТЯХ ХОРОШО

Огрубевшие мужские руки сомкнулись на ней, увлекая в сторону повозки, где ее бесцеремонно швырнули на подстилку из грязной соломы. Отчаянный взгляд в поисках поддержки метнулся к супругу, но встретил лишь холодное безразличие. Элеонора, обладая даром обольщения и используя все свое очарование, склонила герцога к запретной связи. Более того, прибегая к темным искусствам – колдовским обрядам и ядовитым зельям – она, как утверждалось, нанесла вред здоровью монарха. Приговор прозвучал как гром среди...

Перед казнью, в час утренний, исповедь принесла она пред отцом Бертраном, грех свой признала и покаялась искренне. "Да упокоит Господь душу твою," - рек священник, ибо иного исхода не чаял никто. Весь люд лионский гадал, явятся ли родичи на зрелище скорбное, или забыли навек о дочери своей. Но явилась мадам де Аранжи, с дочерьми двумя, а мессир де Аранжи отвернулся от дочери проклятой. Когда священник возгласил: "Да свершится воля Господа и короля нашего Карла V!", глас юноши отважного раздался...

Стук в дверь отдавался гулким эхом в покоях, словно пойманная в ловушку птица билась о стекло. "Открой! Немедленно!" – требовала она, голос дрожал от отчаяния. Холод одиночества пугал её больше ночных кошмаров. Разлука с ним, с её Альбером, казалась невыносимой мукой. Любовь королевы Виктории к своему супругу была пламенем, пылавшим неугасимо. Первая брачная ночь оставила неизгладимый след в её памяти, бурный поток чувств, которые она не стеснялась выражать. Его красота, его ум, его присутствие – все это было для нее источником нескончаемого восторга...

За стеклом московских кухонь шептались, как ядовитые цветы: "Майя, эта роковая красавица, прикована к постели стареющего титана! Не любовь, а золото держит её, вот увидите!" Квартира, дача, автомобиль – вот цена, которую она платит за роль скорбящей жены. Они не видели в её глазах ничего, кроме алчности, не слышали в её тихом голосе ничего, кроме расчета. Но Майя лишь отмахивалась от этих шершавых прикосновений зависти. Разве могли эти люди, чьи сердца были сухи и мелочны, понять глубину её привязанности...

Таблоиды и папарацци утверждают, что зависть не раз толкала Меган на поступки, за которые могло быть стыдно. Не каждому дано признать поражение, особенно когда оно преследует по пятам. Характер, словно высеченный из камня, трудно изменить, особенно в зрелом возрасте. Для этого нужно либо искреннее желание, либо глубокое разочарование в собственных действиях. Но, судя по всему, это не про Меган. Она, будто корабль, упрямо плывет по своему курсу, несмотря на штормы и рифы…. В глубине души Меган плескалось горькое море разочарования...

В закоулках королевских дворцов, где золото шепчется с предрассудками, а древние традиции сковывают свободу словно цепи, разыгрывалась драма, достойная пера Шекспира. Принц, наследник трона, был словно птица в золотой клетке, его судьба – брак с девственницей – была предрешена задолго до его рождения. Камилла Шанд, с ее искрящимся взглядом и острым умом, никак не вписывалась в этот строгий канон. Она была как дикий цветок в чопорном саду, слишком живая, слишком настоящая для роли идеальной принцессы...

"Отец, что ты делаешь?" – прошептала Беатриче, отступая назад. Франческо приближался, его движения были грубыми и настойчивыми. "Ты стала такой красивой, Беатриче. Пора показать миру, кто ты есть на самом деле." Девушка отчаянно сопротивлялась, отталкивая его руки, стараясь вырваться из его хватки. Ее крики о помощи тонули в шепоте ветра, заглушаемые высокими стенами сада. Шепот ветра проносился по Палатинскому холму, разнося по Риму мрачную историю дома Ченчи – историю, написанную кровью, слезами и отчаянием...

Рэйнхем-холл хранил свои тайны за толстыми стенами. Дети, заслышав тихие стоны, прижимались друг к другу, прячась под одеялами. Прислуга, словно наученная горьким опытом, лишь вздрагивала и торопливо перекрещивалась, стараясь не приближаться к западному крылу. Там, в дальней комнате в конце коридора, с 1725 года обитала несчастная леди Дороти, а её муки, казалось, просачивались сквозь камень, отравляя воздух всего дома… История её заточения началась задолго до этого, в другом доме, наполненном не печалью, а жизнью...

Завтра ее выдадут замуж. За человека, чье лицо она едва могла вспомнить, за человека, чьи морщины хранили больше истории, чем вся ее короткая жизнь. Он видел в ней не живую женщину, а лишь сосуд, способный произвести на свет наследника, продолжателя его рода, и относился к ней соответствующе – холодно, расчетливо и безжалостно. Шепот за спиной преследовал Жанну, словно рой голодных ос. "Невеста герцога! Невеста старика Бурбона!" Слова эти, отравленные завистью и жалостью, впивались в ее нежную кожу, словно крошечные осколки стекла...

Представьте себе: английская аристократка, привыкшая к чопорным балам и тугим корсетам, попадает в мир, где правят чувственность, роскошь и… обнаженные тела. В XVIII веке леди Мэри Уортли Монтегю отправилась в Османскую империю и вернулась потрясенной увиденным. То, что она увидела в турецких хаммамах, навсегда изменило ее взгляд на мир, и заставило отшатнуться от ужаса от собственных английских традиций! Леди Мэри Уортли Монтегю вошла в историю не только своими яркими, откровенными письмами о жизни...