«Спасая жизни». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 58
Валя подняла на санитарку взгляд и, собрав то немногое, что осталось от сил, сказала:
– Я ищу семью одного пациента, который… который скончался три дня назад. Мне сказали, что его жена с двумя маленькими детьми могла остановиться в гостинице рядом с больницей. Вы не знаете, она сейчас работает?
Санитарка кивнула и показала рукой в сторону двери, движение вышло уверенным, будто она отвечала на этот вопрос не в первый раз.
– Да, конечно, – сказала она. – Она буквально в двух шагах отсюда, прямо за углом. Белое здание, синяя вывеска. Там останавливаются все родственники, которые приезжают к пациентам. Может быть, она там. Вам надо пойти туда и спросить.
Валя почувствовала, как внутри неё снова теплится что-то похожее на надежду – слабое, почти на грани угасания, но всё же не погасшее до конца. Она поднялась, поблагодарила санитарку коротким кивком и направилась к выходу, чувствуя, как жара снова обхватывает её, стоит только переступить порог, а солнце бьёт прямо в глаза, заставляя щуриться.
Парфёнова вышла из ЦРБ и пошла по улице, залитой дневным светом. Пыль поднималась под ногами лёгкими облачками, а в воздухе стоял запах раскалённого асфальта и сухой, выгоревшей за лето травы. Она шла, не обращая внимания ни на жару, ни на голод, ни на усталость, которая давно уже должна была её остановить, потому что знала: Агата должна быть где-то здесь с Лизой и Алёшей. В конце концов, если глава их семьи умер именно три дня назад, то сегодня, по идее, его должны были предать земле.
Белое здание с синей вывеской действительно нашлось буквально через триста метров от больницы. Небольшой двухэтажный дом, – ухоженный, с аккуратными жалюзи на окнах и маленьким палисадником перед входом, где кто-то заботливо поливал цветы даже в такую жару. На вывеске значилось: «Гостиница “Уют”». Валя вошла внутрь, и прохлада коснулась её лица и рук почти физически ощутимо, как будто она наконец добралась до цели после долгого пути.
За стойкой сидела молодая женщина с тёмными волосами и светлыми глазами. Увидев Валю, она отвлеклась от телевизора, улыбнулась и спросила:
– Здравствуйте. Вы к нам заселиться?
– Добрый день. Нет, – ответила Валя. – Я ищу женщину по имени Агата Серебрякова. В больнице мне сказали, что, возможно, она поселилась у вас здесь с двумя маленькими детьми, мальчиком и девочкой. Они беженцы, их привезли сюда из села Перворецкое. Сами они родом из Плакуновки.
Женщина за стойкой посмотрела на неё, потом опустила взгляд на лежавший перед ней журнал.
– А вы не могли бы сказать, кем вы им приходитесь? Просто…
– Да-да, я понимаю, выглядит немного странным, – и Парфёнова повторила всё то, что сказала сотруднице больничной регистратуры.
Девушка на ресепшене кивнула, стала листать журнал.
– Агата Серебрякова? – переспросила она, будто уточняя саму себя. – Да, была такая. Заселилась четыре дня назад. Они переночевали. На следующий день она попросила меня посидеть с её ребятишками, пока сама сходит в больницу. Я сама не смогла, попросила маму, они с папой совладельцы нашего отеля, ну и работаем здесь всей семьей. Вечером Агата вернулась, вся заплаканная, сказала, что её муж умер.
Валя почувствовала, как внутри снова разгорается надежда.
– Она здесь? – спросила, часто дыша. – Она ещё здесь?
Женщина покачала головой, медленно, будто оттягивая неизбежное, и в её глазах Валя увидела то же самое выражение – сожаление вперемешку с сочувствием, – какое уже видела сегодня и у врача, и у санитарки.
– Они уехали, – сказала девушка. – Сегодня утром.
– Постойте, – Парфёнова отрицательно помотала головой. – Но как же они могли уехать, если их муж и отец…
– Вы хотите сказать, наверное, что его должны были сегодня хоронить, да?
Медсестра кивнула.
– Так утром Агата сказала, что собирается нанять кого-нибудь на грузовой машине. Они вместе заберут тело её мужа из морга и отвезут в Грукино, чтобы там похоронить.
– Грукино? А где это?
– Отсюда на северо-восток, километров 150, наверное. Это небольшой посёлок. Ну, или село, я уж точнее не скажу.
– А вы не знаете, зачем Агате туда понадобилось везти тело мужа?
Девушка пожала плечами.
– Может быть, он сам родом оттуда. Там у неё, наверное, остались родители. Я не знаю.
– Скажите, Агата что-нибудь говорила про судьбу старшего сына, Никиты?
– Нет, она вообще ничего не рассказывала о своей семье. Ну, точнее, за ужином сказала только, что сама родилась и выросла в Плакуновке. Её родителей несколько лет назад не стало. В общем, всё.
– Постойте. Ну как же так? То есть вы хотите сказать, что она не упоминала своего старшего сына Никиту?
– Нет.
Парфенова стояла и искренне не могла понять. Какая женщина на такое способна? То есть, имея троих детей, двух вытащить из пекла, привести сюда, а третьего ни словом не упомянуть так, словно его и не было никогда. У неё в голове это не укладывалось. Собравшись с мыслями, она спросила:
– Вы не знаете, на чём она уехала?
– Я же сказал, какой-то знакомый их повёз.
– А он сюда приезжал за ними?
– Нет. Я так понимаю, они должны были встретиться возле больницы. Там забрать тело из морга и поехать.
– Скажите, а номер своего сотового телефона она вам случайно не оставила?
– Нет. Она вообще показалась мне какой-то странной.
– В каком смысле?
– Не очень общительная, замкнутая какая-то. Может быть, это из-за того, что им пришлось пережить.
– Может быть. Спасибо вам большое. Вы мне очень помогли, – сказала Парфёнова и, попрощавшись, вышла из гостиницы и снова оказалась под тем же плотным солнцем. Она смотрела на пустую улицу, на белёсый от жары асфальт, на линию горизонта, дрожащую в мареве, и чувствовала, как внутри неё что-то сдвигается с места, будто застоявшийся механизм наконец пришёл в движение. Она не нашла Агату. Но она знала, куда та поехала. Понимала, что у них есть шанс встретиться, только надо поторопиться и как можно скорее оказаться в Грукино, оказавшись там раньше, прежде чем неуловимая женщина с двумя детьми снова отправится ещё куда-нибудь.
Медсестра посмотрела на часы. Они показывали почти полдень. Если отсюда до Грукино 150 км, получается, туда-обратно 300. Если накинуть ещё путь до госпиталя, выходят все 350. «Это примерно семь часов пути, – подумала Валя. – Не успею до указанного срока. Значит, придётся поиски пока отложить».
Парфенова понимала, что будь на месте начальника госпиталя не Рубцова, а тот же Романцов, а ещё лучше Дмитрий Соболев, то она могла бы спокойно позвонить и попросить выделить ей ещё пару дней на поиски. Но, увы, с Гренадёршей это было невозможно. Медсестра предчувствовала, как ей придётся выслушивать неприятные комментарии в свой адрес. Поэтому она решила лучше вернуться обратно, а после уже попробовать придумать ещё что-нибудь
Она пошла в сторону рынка, туда, где Фёдор обещал ждать её до обеда. Ей нужно было вернуться в госпиталь, а потом обсудить с психологом Художниковым, как сообщить мальчику о поисках его родителей. Валя женским чутьём понимала, что сделать это надо максимально корректно, чтобы не вызвать у ребёнка ещё больший шок, чем прежде.
Рынок встретил её обычным для полудня гулом – кто-то торговался за арбузы, сложенные пирамидой прямо на земле, кто-то расхваливал вязаные носки, разложенные на клеёнке. Валя нашла Фёдора почти сразу – он стоял у своей машины в тени раскидистого клёна, вытирая платком шею, и, увидев её, сразу подобрался, будто почувствовал неладное ещё до того, как она успела подойти.
– Валентина, что случилось? – спросил он, отбросив шутливый тон, которым разговаривал с ней утром. – На вас лица нет.
Парфёнова коротко рассказала ему всё: и про смерть Владимира, и про Агату, которая уехала утром, и про Грукино, куда она повезла тело мужа. Фёдор слушал молча, не перебивая, только хмурился всё сильнее с каждым её словом. Когда она закончила, он несколько секунд молчал, потирая подбородок, потом сказал:
– Так. Раз она собиралась на попутке, значит, скорее всего, пошла к таксистам. Тут у нас за площадью стоянка есть, частники дежурят, возят по району и в соседние сёла. Если она через них ехала – кто-нибудь да вспомнит. У нас народ приметливый, особенно если женщина с двумя детьми и в таком состоянии, как вы говорите. Такое не забывается.
– Отвезёте меня туда? – спросила Валя, не скрывая, как сильно на это надеется.
– А как же, – он уже открывал дверцу кабины. – Залезайте. Тем более что кормами я уже затарился.
Дорога до стоянки заняла всего несколько минут – Фёдор, похоже, знал в городе каждый поворот. Стоянка оказалась небольшой площадкой в тени старых акаций, где вразнобой стояло с десяток машин самых разных марок и возрастов, а водители на раскладных стульчиках или в салонах с распахнутыми дверями – коротали время в ожидании клиентов.
Фёдор подошёл к ним первым, кивнул паре знакомых лиц, что-то коротко объяснил, показывая рукой на Валю, и уже через минуту вокруг неё собралось несколько мужчин.
– Женщину ищете? С двумя детьми? – переспросил один из них, пожилой, с седой щетиной и обветренным лицом. – Как звать-то её?
– Агата Серебрякова. Хотя, может, она не называла имени, просто садилась в машину с двумя детьми, мальчиком и девочкой, оба совсем маленькие. Им нужно было найти грузовик. У неё здесь в больнице муж умер. Они хотели отвезти его в Грукино.
Мужчины переглянулись, кто-то пожал плечами, кто-то отрицательно покачал головой.
– Не было такой, – сказал седой. – Мы бы запомнили. У нас тут в основном свои постоянные ездят. С детьми женщину я бы точно приметил, у меня своих трое, глаз намётанный. К нам никто не обращался с такой просьбой.
– Может, она вчера вечером уехала, не сегодня, – предположил второй, помоложе, в бейсболке с выцветшим козырьком. – Вчера я не работал, зуб рвал, весь день дома провалялся. Спросите у Толяна, он вчера с утра до ночи здесь стоял.
Но Толяна на месте не оказалось – он, как объяснили остальные, уехал с клиентом в соседний район и вернётся не раньше вечера. Валя оставила свой номер, попросив, чтобы Толян позвонил, если что-то вспомнит, хотя внутри уже понимала: шанс невелик, а времени у неё почти не осталось.
Она поблагодарила мужчин, чувствуя, как надежда, ещё недавно такая яркая, снова начинает тускнеть, будто кто-то незаметно прикрутил фитиль. Фёдор, стоявший неподалёку, подошёл к ней и осторожно тронул за локоть.
– Не вешайте нос, Валентина, – сказал он. – Есть ещё автовокзал. Может, она не на попутке поехала, а на рейсовом автобусе, до Грукино же ходит один, раз в день. Ну, предположим, нашла она «Газель» грузовую. С детьми в кабине же не поместишься. Вот и решила ехать на автобусе, а супруга своего грузовиком отправить.
– Да, возможно, вы правы, – сказала Валя.
Автовокзал оказался невысоким зданием советской постройки, с облупившейся местами штукатуркой и большими окнами, за которыми виднелся полупустой зал ожидания – несколько рядов жёстких пластиковых кресел, ларёк с мороженым, объявления о рейсах, приклеенные скотчем прямо к стеклу кассы. Фёдор остался ждать в машине, а Валя быстрым шагом направилась внутрь, чувствуя, как гулко бьётся сердце от одной только мысли, что здесь может отыскаться след.
У кассы стояли несколько человек – женщина с корзиной, набитой стеклянными банками, старик с клюкой, подросток с рюкзаком. Валя пристроилась в конец, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Когда подошла её очередь, она наклонилась к маленькому окошку и спросила:
– Здравствуйте. Простите, у меня необычный вопрос. Мне нужно узнать, не уезжала ли отсюда вчера или сегодня утром женщина с фамилией Серебрякова. Агата Серебрякова. С двумя маленькими детьми.
Кассир, немолодая женщина в очках на цепочке, подняла на неё взгляд поверх стёкол и покачала головой не сразу, а с некоторым сомнением, будто взвешивая, стоит ли вообще отвечать.
– Это персональные данные пассажиров, – сказала она суховато. – Я не имею права такое сообщать кому попало. Мало ли зачем вы спрашиваете.
У Вали внутри всё сжалось. Она понимала кассира – время такое, что осторожность въелась в людей глубже, чем привычки, – но остановиться сейчас, отступить перед формальностью, она не могла себе позволить.
– Пожалуйста, выслушайте меня, – сказала она. – Я медсестра из прифронтового госпиталя. У нас лежит мальчик, шесть лет, его привезли из разрушенного села, из-под обстрела. Его отец только что скончался здесь, в вашей больнице, а мать, вот эта самая женщина, о которой я спрашиваю, ищет его по всему югу, не зная, что он жив. Мальчик ждёт её каждый день. Я не со зла спрашиваю и не по личному делу. Мне очень нужно её найти.
Кассирша молчала несколько секунд, разглядывая Валю уже без прежней настороженности, будто примеряла на себя её слова, представляя их не абстрактно, а как что-то, что вполне могло случиться и с ней самой, и с её собственными детьми. Потом, тяжело вздохнув, она отодвинула в сторону стопку билетов и потянулась за толстым, потрёпанным по краям журналом, лежавшим на краю стола.
– Ладно, – сказала она уже мягче. – Посмотрю. Только я не обещаю, у нас не всегда фамилии записывают, если человек наличными платит, без документов иногда обходится.
Она листала журнал медленно, водя пальцем по колонкам, шевеля губами. Валя стояла, вцепившись пальцами в край стойки, и напряжённо следила за этим движением пальца. Прошла минута, потом другая. Кассирша дошла до конца страницы, перевернула её, снова повела пальцем сверху вниз. Потом остановилась, вернулась на несколько строк назад, ещё раз внимательно вгляделась и наконец подняла голову.
– Нет, – сказала она, и в её голосе прозвучало что-то похожее на сожаление, редкое для человека, который весь день отвечает случайным людям сухими, дежурными фразами. – Такой у нас не было. Ни вчера, ни сегодня утром. Я всех записываю, кто на Грукино берёт билет, у нас туда рейс всего два раза в сутки ходит, народу немного.
Валя поблагодарила её, чувствуя, как земля будто вновь уходит из-под ног. Агата не уезжала ни на попутке, ни на автобусе. Либо она ещё где-то в городе, либо нашла другой способ добраться до Грукино. Только вот какой? Парфёнова вышла из здания автовокзала на самое пекло дня, туда, где у обочины её терпеливо ждал Фёдор, и, садясь в кабину, поняла: искать нужно как-то иначе, потому что очевидные пути уже проверены, а времени у неё оставалось всё меньше.
Она взглянула на часы и почувствовала, что пора ехать обратно. Рубцова отпустила её на поиски до вечера, чётко обозначив час, к которому Валя должна была вернуться в госпиталь, и сейчас этот час стремительно приближался. Она хорошо помнила лицо начальника госпиталя в момент того разговора – собранное, без тени сочувствия к личным обстоятельствам.
– Фёдор, можно вас попросить отвезти меня обратно в госпиталь? Я, конечно, понимаю, что это большой крюк… Но мне нужно вернуться к восемнадцати ноль-ноль. Начальница не любит, когда задерживаются.
– Да в чём вопрос, Валентина? Садитесь и поехали, – с готовностью откликнулся Фёдор. – Пристёгивайтесь, довезу с ветерком, не переживайте.
Он развернул машину так лихо, что Валю качнуло на сиденье, и всю дорогу до госпиталя болтал без умолку – о кормах, которые всё-таки успел сегодня купить, о том, что жена, наверное, уже волнуется, куда запропастился, о том, что дорога хоть и разбитая, но объезд он знает получше многих местных. Валя слушала вполуха, глядя в окно на проносящиеся мимо дома и дворы, и думала только об одном: что скажет Никите, когда он снова спросит о родителях.
Когда впереди показались знакомые ворота госпиталя, Фёдор остановился.
– Ну вот и добрались, – сказал он. – Мне очень жаль, что вы не нашли, кого искали. Может, оно и к лучшему обернётся, знаете, как в жизни бывает – то, что кажется бедой, потом оказывается совсем не тем.
– Спасибо вам, Фёдор. За всё, – сказала Валя, выходя из кабины и придерживая дверцу. – Правда, не знаю, что бы я без вас делала сегодня.
– Да ладно вам, – он махнул рукой через открытое окно. – Бывайте здоровы, Валентина! Если что понадобится – Аграфена Кузьминична знает, как меня найти.
Машина развернулась и покатила прочь, поднимая за собой лёгкое облако пыли, обратно в сторону Перворецкого, а Валя ещё несколько секунд смотрела ей вслед, прежде чем повернуться и быстрым шагом направиться к воротам госпиталя, чувствуя, как усталость этого длинного дня наконец начинает брать своё.