Илья приехал всего лишь вынести на местности линию траншеи для строиетлей, но через полчаса стоял с алюминиевой вехой поперёк разрезанного асфальта и пытался не пустить к пятиэтажкам монстра, которого в детстве считал выдумкой.
С одной стороны дороги стояли серые панельки с застеклёнными балконами, спутниковыми тарелками да кондиционерами у пары квартир. Некоторые дома недавно покрасили в бежевый и зелёный, но на торцах уже проступали старые швы. Рядом с домами была старая щебеночная дорога.
С другой стороны начинался лес.
Между домами и лесом теперь лежала новая асфальтовая дорожка с белой разметкой по краю. Свежие бордюры местами уже просели. Новые фонари горели, хотя небо на востоке светлело. Возле детской площадки лежало резиновое покрытие, от которого даже утром пахло нагретой резиной.
На заборе висел баннер: «Благоустройство общественной территории».
Раньше здесь была грунтовка. Летом по ней ездили мотоциклы, легковушки да пацаны на велосипедах. После каждой машины поднималась пыль. Она оседала на траве и заборах. За дорогой и старой, поросшей репейником канавой, начинался смешанный лес.
Теперь здесь были лавочки, урны да кусты в квадратных лунках.
Но лес остался там же.
Максим вылез из машины, потянулся и хлопнул дверью. Он был невысокий, плотный, с рыжей бородой и привычкой ворчать по любому поводу. Сигнальный жилет он почти всегда носил расстёгнутым.
— Красиво сделали, — сказал он, доставая штатив.
— Скоро разрежут, — ответил Илья.
— Ну да. Сначала положить, потом вскрыть, потом кое-как залатать. У нас же без этого нельзя...
Илья надел выцветшую кепку с логотипом фирмы и поправил козырёк. Он всегда так делал, когда нервничал.
Город ещё спал. В окнах пятиэтажек было темно. Где-то далеко, ближе к центру, проехала одинокая машина. На детской площадке покачивались пустые качели. Двор выглядел и новым, и чужим одновременно. геодезисты приехали пораньше, чтобы не работать в самую жару.
В одной из этих пятиэтажек жила мать Ильи. Ночевать у неё он не стал, приехал с Максимом сразу из Екатеринбурга. Только вечером позвонил предупредить, что будет работать рядом с её домом. Она долго расспрашивала, во сколько они зайдут поесть, потом сказала:
— На окраине по утрам аккуратнее.
Илья тогда усмехнулся. Ему было тридцать, он работал топографом. Вещи, которых боялись дети, давно должны были остаться в детстве.
Максим поставил штатив на асфальт, раскрыл ножки и начал закреплять тахеометр.
— Ты чего завис? — спросил он.
Илья смотрел на край леса.
— Да так. В детстве тут пугали одним.
— Кем?
— Говорили, что по окраине кто-то ходит.
Максим замер, потом медленно повернулся к нему.
— Кто-то?
— Ну да. Мы с Артёмом вставали летом в пять утра, чтобы его увидеть. Нам лет по десять было. Думали, увидим местную легенду.
— Увидели?
Илья пожал плечами.
— Один раз увидели высокую фигуру у леса. Стояла тут, возле канавы. Мы убежали. Потом я решил, что это был мужик. Или лось. Или тень от дерева. Что угодно.
Максим усмехнулся.
— Отлично. Значит, работаем быстро, пока твой лось на смену не вышел.
Они начали съёмку. Илья установил прибор на точку, выставил уровень, ввёл координаты. Максим взял веху с отражателем и пошёл вдоль новой дорожки. Нужно было снять край асфальта, бордюр, люки, старую теплокамеру и вынести проектную ось траншеи. Потом подрядчики должны были вскрыть покрытие, заменить участок трубы и, если повезёт, восстановить всё обратно.
Илья смотрел в окуляр. Через прибор двор казался еще аккуратней. Линии были прямыми. Новая остановка блестела на восходящем солнце, только одно стекло уже было треснуто.
— Давай тут, — сказал Максим по рации.
Илья нажал кнопку. Пикнул прибор.
— Есть. Дальше к бордюру.
Максим переставил веху. Несмотря на раннее утро, воздух уже стоял тёплый. От леса тянуло влажной землёй, от площадки резиной, а от свежего асфальта битумом.
Илья поймал в окуляр отражатель, снял точку и перевёл трубу в сторону леса.
Там, между берёзами, стояла фигура.
Он сначала решил, что это ствол или человек. Потом понял, что это ни то ни другое.
Фигура была слишком высокой. Стояла она там, где стоять было неудобно: на сыром краю канавы, среди репейника и тонких берёз. Не отмахивалась от комаров. Не переносила вес с ноги на ногу. Не смотрела на Илью или Максима. Она смотрела на асфальт.
— Максим! — крикнул Илья, не став тратить время на рацию.
— Что там?
— Не двигайся.
— Почему?
Илья сглотнул.
— У тебя за спиной кто-то стоит.
Максим обернулся. С его места фигуру закрывал широкий сосновый ствол.
— Где?
— Левее. У канавы.
Максим сделал шаг, вытянул шею и хмыкнул.
— Илья, ты серьёзно?
— Я видел.
— Мы спали три часа. Вот и весь твой монстр.
— Сними точку у теплокамеры, и уходим.
— Так я туда и иду. Как раз к твоему чудищу.
— Не надо.
— Надо. У нас край трассы уходит в просеку. Если не снимем, потом нас заставят возвращаться. — Максим поправил веху на плече. — Сейчас дойду, сниму точку, поздороваюсь с лосем и поедем пить кофе.
Он пошёл к лесу. Илья остался у прибора. Максим остановился у старой теплокамеры. Крышка была перекошена, вокруг торчала крапива. Здесь благоустройство резко заканчивалось.
— Вижу камеру, — сказал Максим. — Тут, кстати, люк просел.
Максим поставил отражатель. Илья навёлся, снял точку.
— Ещё край канавы, — сказал он.
— Да вижу я.
Максим прошёл дальше. Репейник цеплялся за штаны. Ветвь задела его жилет.
— Илья, — сказал он через несколько секунд.
Голос у него изменился.
— Что?
— Тут следы.
— Звериные?
Максим молчал. Илья прильнул к окуляру. Веха стояла на краю канавы. Максим чуть наклонился и светил фонарём себе под ноги.
— Не звериные, — сказал он наконец.
— А какие?
— Как будто человек босиком прошёл. Только…
Что?
— Пальцы в разные стороны. Чушь, какая-то!
Илья почувствовал, как под кепкой выступил пот. Максим хорошо разбирался в звериных следах. С ним было не так страшно работать в глухом лесу.
— Возвращайся!
— Сейчас.
Но Максим не двинулся. Он смотрел куда-то правее.
— Максим.
— Подожди!
— Возвращайся!
— Там…
Максим перестал говорить. В рации было слышно только его дыхание.
Илья пытался навести прибор туда, куда смотрел напарник, но мешали листья репейника на переднем плане. Он увидел часть берёзы и вдруг на ствол легла рука.
Она была почти человеческая, только плоская, словно её придавили тяжёлым камнем. Кожа на ней была серо-бурая, неровная, как высохшая глина с вкраплениями коры.
Потом из-за берёзы показалось плечо.
Следом появилось лицо. Оно было узкое и плоское с трещиной рта, уходящей чуть в сторону. Глаза у него были не пустые, а будто замазанные мокрой землёй. И всё равно Илья чувствовал, куда он смотрит.
Максим пошел назад.
— Илья, — сказал он тихо.
— Иди ко мне.
Максим всё ещё пытался сохранить лицо, как человек, который до последнего не хочет признавать, что испугался. Но шаги его становились быстрее. Ветка зацепила его жилет и порвала край. Максим даже не остановился.
Когда он вышел на асфальт, борода у него была мокрая от пота, а рука, в которой он держал веху, дрожала.
— Видел? — спросил Илья.
Максим кивнул.
— Там кто-то есть.
— Кто?
— Не знаю. Но это не бомж. И не лось.
Они молча посмотрели на лес. Фигура снова стояла между берёзами. Только теперь дальше, почти у самой канавы. Она не пряталась. Просто ждала.
— Сворачиваемся, — сказал Максим.
Илья взял планшет, открыл схему объекта. На экране была подложка с кадастровой картой, проектная ось траншеи и существующая теплотрасса. Красная линия шла от теплокамеры у леса, пересекала новую дорожку и тянулась к пятиэтажкам.
Илья увеличил участок, повернул карту и мысленно убрал новый асфальт, бордюры да фонари. Оставил только то, что было здесь раньше: пыльную дорогу, канаву, старую остановку, тропу к лесу да теплокамеру, которую тогда обходили стороной.
Красная линия легла почти точно по старой грунтовке.
Илья вспомнил, как Артём когда-то чертил палкой по пыли кривую линию от леса к домам.
— Вот его дорога, — говорил он. — Он по ней ходит. Не по траве. Не по асфальту. По пыли.
Илья вдруг услышал голос Артёма из детства. Щербатый, уверенный, как у всех дворовых заводил.
«Он всегда идёт вдоль дороги. По пыли.».
Тогда Илья не понял, о чём Артём говорит. Они просто стояли на пыльной земле, смотрели на край леса и спорили, кто первым побежит, если увидит того самого. Потом увидели фигуру у канавы и побежали оба. Пыль скрипела на зубах, Артём орал, что нельзя орать, а Илья думал только о том, чтобы добежать до двора.
Позже он решил, что это была тень. Или пьяный мужик.
— Что? — спросил Максим.
Илья показал ему планшет.
— Смотри. Вот проектная ось. Вот теплокамера. Вот площадка. А раньше здесь была грунтовка. Она шла вдоль домов.
— И что?
Илья посмотрел на новый асфальт.
— Мы её сейчас и выносим.
— Кого?
— Ту дорогу. Мы не просто траншею размечаем, — сказал Илья. — Мы ему дорогу открываем.
Максим хотел ответить, но промолчал. Они оба услышали низкий звук двигателя.
Со стороны дворов выехал маленький экскаватор-погрузчик. За ним полз грузовик с дорожной фрезой на прицепе. В кабине экскаватора сидел сонный мужик в кепке. Рядом шёл рабочий в чистой каске и говорил по телефону.
Максим выругался.
— Они же завтра должны были...
Илья открыл чат объекта. Последнее сообщение от прораба пришло в 3:48.
«Начинаем сегодня в 5. Жара будет. Пока двор пустой, вскроем первый участок. Геодезисты пусть ускорятся».
— По графику — завтра, — сказал Илья. — А по факту, как всегда.
Максим махнул рабочему.
— Стойте! Вам нельзя начинать!
Рабочий убрал телефон от уха.
— Чего?
— Нельзя начинать!
— Нам сказали начинать. Вы отметки дали?
— Не все!
— Ну так давайте быстрее. Нам до жары надо пройти.
Он говорил спокойно, без злости. Ему дали задачу вскрыть асфальт. Он шел ее выполнять. Он не знал про детские страхи, фигуру у леса и следы с пальцами в сторону.
Илья хотел позвонить прорабу, но тот не взял трубку.
Экскаватор подъехал к первой отметке. Фрезу сняли с прицепа. Рабочие расставили конусы. Один из них зевнул так широко, что чуть не выронил сигарету.
— Уберите триногу, — крикнул машинист. — Сейчас пыль пойдёт.
Максим схватил Илью за рукав.
— Может, просто уедем?
Илья посмотрел на пятиэтажки. В одном из домов жила его мать. Наверняка сейчас спала с открытым окном, потому что ночью было душно.
— Нет, — сказал он.
— Убирай давай! Нам работать надо.
Илья не знал что делать. Фреза врезалась в новый асфальт. Раздался рёв двигателя, вокруг поднялась серая пыль. Рабочий поливал место среза из шланга, но воды было мало. Асфальт крошился неровной чёрной полосой. Красивая дорожка, которую недавно открывали под баннером, расходилась на куски.
Потом ковш поддел край покрытия. Под ним показалась земля. Илья почувствовал запах горячей пыли, старого битума, ржавой трубы, сухой травы и мокрой земли из-под теплотрассы.
Он узнал этот запах. Так пахло его детство на этой окраине.
Из леса вышел Кромочник.
Илья не знал, откуда взялось это слово. Может, кто-то из взрослых так называл его раньше. Может, Артём. Может, сам Илья придумал это уже сейчас, стоя у новой дорожки с планшетом в руке.
Существо подошло к раскрытому месту, где под асфальтом лежала старая дорога, и остановилось.
Рабочие его не сразу заметили. Один стоял спиной. Второй смотрел на фрезу. Машинист ругался, потому что ковш зацепил кусок бордюра.
Кромочник поставил ступню на открытую полосу земли. Ступня была длинная, но не звериная. Похожая на человеческую, только собранную неправильно. Пальцы уходили в сторону, будто когда-то их сломали и так оставили. Существо перенесло вес. Пыль под ним чуть просела.
Потом оно сделало второй шаг.
— Остановите! — закричал Максим рабочим. — Глуши!
Рабочий в каске махнул рукой.
— Отойдите от зоны работ!
— Глуши, я сказал!
— Ты чего орёшь? Отметки не там поставили?
Максим побежал к нему, но Илья уже схватил веху.
Он сам не понял зачем. Просто в детстве они с Артёмом однажды перекрывали палками канаву, чтобы монстр не прошёл во двор. Тогда это казалось серьёзным делом. Сейчас Илья был взрослым человеком, геодезистом, стоял в рабочей обуви на новом асфальте и держал алюминиевую веху против существа, которое ждало здесь, возможно, дольше, чем он жил.
Он выставил веху поперёк вскрытой полосы.
Кромочник остановился.
Вблизи он казался ещё неправильнее. Такой высокий, но не огромный. У него были узкие плечи, плоская грудь, колени чуть вывернуты внутрь. На коже серели пятна, похожие на пыль, въевшуюся в мокрую кору. Глаза не светились. Они были тёмными и влажными, как вода в старой канаве.
Он смотрел на пятиэтажки.
Илья понял, насколько смешно выглядит его попытка. Тонкая веха дрожала в руках. Кромочник мог просто обойти её. Или оттолкнуть. Или даже не заметить.
Но несколько секунд он стоял.
Этих секунд хватило, чтобы Максим добежал до фрезы и ударил ладонью по аварийной кнопке. Двигатель захлебнулся и смолк. Наступила странная тишина. Только где-то в доме щёлкнуло пластиковое окно.
Кромочник медленно повернул голову.
Рабочие наконец увидели его. Один выронил шланг. Другой попятился и сел прямо на бордюр. Машинист экскаватора закрыл дверь кабины, будто стекло могло его защитить.
Илья отступил на шаг.
Кромочник снова посмотрел на раскрытую землю. На полоску старой дороги, вытащенную из-под нового асфальта. Потом сделал движение вперёд.
Существо пошло к домам. Зашагало по пыли. Оно двигалось осторожно, будто проверяло каждый метр старой земли под ногами.
Там, где фреза успела снять асфальт, Кромочник шёл уверенно. Там, где чёрное покрытие оставалось целым, он останавливался.
Илья увидел это и наконец понял. В детстве Артём предупреждал его не просто так.
«Он по пыли ходит. По дороге. На асфальт не лезет».
Тогда они смеялись. Думали, что у страшилки тоже должны быть правила, как у игры во дворе. Нельзя наступать на люки, нельзя перешагивать через друг друга... А правило оказалось настоящим.
Кромочник дошёл до места, где вскрытая полоса обрывалась. Перед ним лежал новый асфальт.
Существо подняло ногу, но не поставило её на покрытие. Оно опустило ступню обратно в пыль.
— Он не может, — сказал Илья.
— Что? — Максим стоял рядом, тяжело дыша.
— По асфальту. Он не может идти по асфальту.
Максим посмотрел на вскрытую полосу. Потом на фрезу. Потом на рабочих.
— Засыпать надо, — сказал он.
— Чем?
Максим не ответил. Он бросился к куче снятого асфальта, схватил первый кусок и швырнул его в разрез. Илья подхватил второй. Рабочий в каске, всё ещё бледный, сначала смотрел на них как на сумасшедших, а потом присоеденился.
— Давай! — рявкнул Максим. — Закрывай!
Машинист наконец сообразил, завёл экскаватор и опустил ковш. Чёрные куски асфальта, щебень и влажная земля посыпались в раскрытую полосу.
Кромочник стоял в трёх метрах от них. Он не рычал и не торопился. Только смотрел поверх людей, на окна пятиэтажек, где уже просыпались жильцы.
На четвёртом этаже соседнего подъезда хлопнула балконная дверь. На балкон вышел мужчина в майке, с кружкой в руке.
Кромочник медленно поднял голову.
Илья хотел крикнуть мужчине, чтобы уходил, но вспомнил слова Артёма:
«Не ори. Он на крик идёт».
Телефон в руке завибрировал. На экране высветилось: "Мама".
Илья принял вызов.
— Илья? — сонно сказала она. — Вы уже отработали?
— Мам, закрой окна. И балкон. Сейчас же.
— Что случилось?
— Просто закрой.
Кромочник идет на крик. Закрытые окна и балкон должны были спрятать мать от его внимания и не дать существу понять, что внутри кто-то есть.
Ковш снова опустился. Разрез почти засыпало. Между старой пыльной землёй и домами легла неровная куча асфальта и щебня.
Кромочник сделал шаг вперёд и остановился. Его ступня коснулась чёрного куска покрытия. Существо отдёрнуло ногу, будто наступило на раскалённое железо. Он медленно повернул голову к лесу. Несколько секунд стоял неподвижно, потом отступил назад, на старую землю.
Он уходил не потому, что испугался. Просто дорогу снова закрыли.
Когда существо скрылось между берёзами, никто не заговорил. Даже рабочие молчали. Только фреза тикала остывающим металлом, а где-то в пятиэтажке плакал проснувшийся ребёнок.
Ставьте лайки и подписывайтесь! Скоро выйдут новые повести и рассказы📖
Читай и другие рассказы Жуткариума: