— Жень, ты хоть ворота нормально открой, а не, как обычно, — сказала Оля, не выходя из машины.
Женя стоял у покосившихся дачных ворот и тянул их за железную ручку. Ворота не поддавались. За ними, возле старого колодца, в траве темнели мокрые следы, хотя дождя не было уже неделю. Женя заметил их сразу, но ничего не сказал. На его плече висела тяжёлая сумка с инструментами, он носил её почти всегда. В сумке лежали пассатижи, разводной ключ, отвёртки, молоток, рулетка, изолента да набор шестигранников. Сумка оттягивала плечо. Из-за неё Женя немного сутулился. Одежда тоже висела на нём. Женя был высокий и плотный, он мог бы выглядеть внушительно, если бы не эта вечная привычка втягивать голову, когда жена говорила с ним таким голосом.
— Сейчас, — сказал он и дёрнул ещё раз.
— Папа опять не может? — громко спросила с заднего сиденья Аня.
Оля усмехнулась:
— Может. Просто папе надо сначала минут десять повозиться.
Женя не ответил. Он потёр шею под ремнём сумки. Там всегда оставалась красная полоса, будто его кто-то водил его на поводке. Он достал из сумки плоскогубцы, поддел ими скобу и наконец откинул щеколду. Ворота противно скрипнули, открывая заросший участок.
Посреди пустыря стоял маленький домик, сарай, две яблони, теплица без половины стёкол да старый колодец возле забора. Колодец был накрыт деревянной, потемневшей от дождей, крышкой, из щелей между досками торчал мох.
— Вот, — сказала Оля, когда Женя сел обратно за руль. — Можешь же, когда хочешь.
Она сказала это вроде спокойно, но Женя почувствовал, как внутри опять что-то сжалось. Он припарковал машину у крыльца, вытащил из багажника сумки, пакеты с едой, мангал да уголь. Оля взяла только свой рюкзак и пакет с Аниными вещами.
— Жень, не забудь посмотреть свет, — сказала она. — В прошлый раз в комнате мигало. И воду проверь. И крыльцо шатается.
— Хорошо.
— Вечно у тебя всё хорошо, пока я не начну делать сама.
Аня уже бегала по участку и пинала гнилые яблоки. Её растрёпанные косички болтались туда-сюда. Женя смотрел на неё и думал о том, как же она любит, когда он катает её на плечах. Но при Оле она почти всегда говорила с ним маминым голосом. Ей казалось, что так смешнее.
Женя занёс вещи в дом и сразу почувствовал там запах сырости. В комнате было темно, хотя за окнами стоял августовский вечер. Женя щёлкнул выключателем. Лампочка моргнула и загорелась жёлтым тусклым светом.
— Ну вот, видишь, — сказала Оля, поправляя свои короткие волосы. — Опять мигает.
— Посмотрю.
— Папа всё посмотрит, — сказала Аня и засмеялась.
Женя тоже попытался улыбнуться, но не получилось.
Вечером они жарили сосиски на мангале. Оля сидела в складном кресле и листала телефон. Аня бегала вокруг яблонь, изображая, что она тревел-блогер. Женя раздувал угли и слушал, как вдалеке лают собаки. Соседние участки были пустые. Справа дача была давно заброшена, на дачу слева старики приезжали только по выходным, но сегодня их не было.
После ужина Оля с Аней легли смотреть мультики на телефоне, а Женя вышел на крыльцо покурить. Курил он редко, в основном, когда Оля не видела. Ночь на даче наступила быстро. За домом чернела теплица. Колодец у забора выглядел как старая покрышка от трактора.
Женя затянулся и услышал звук. Сначала он подумал, что где-то капает вода. Но звук шёл не от из крана. Он шёл от колодца. Женя посмотрел туда. Деревянная крышка лежала на месте. Из щели между досками поднимался тонкий белёсый пар. Или туман. Он стелился вниз, по срубу, как будто из колодца веяло холодом.
Женя замер. Крышка слегка дрогнула. Он хотел закричать, позвать Олю. Даже рот открыл. Но не стал этого делать, чтобы жена не подумала, что он боится.
Крышка дернулась ещё раз. Женя пошёл к колодцу. Трава шуршала под тапками. Он сам не понимал, зачем идёт туда. Наверное, чтобы доказать себе, что всё это ему только кажется.
Вдруг крышка медленно приподнялась. Из чёрной щели показалась не человеческая рука. Она была сероватая, длинная и мокрая. Рука легла на край колодца и тут же соскользнула обратно вниз.
Женя рванул к дому. Он закрыл дверь на щеколду, потом на крючок, потом придвинул к ней табурет. Руки тряслись. Сердце стучало так сильно, что отдавалось в горле.
— Ты чего? — спросила Оля из комнаты.
— Ничего.
— Что гремишь то?
— Дверь плохо закрывалась.
Он стоял в темноте коридора и слушал. Снаружи было тихо. Только где-то капала вода.
— Пап, принеси попить, — крикнула Аня. — Сок в машине остался.
— Сейчас.
Он ещё минуту стоял, держась за ручку двери. Потом осторожно выглянул в окно. Крышка колодца лежала на месте.
Утром Женя почти убедил себя, что это ему показалось. Человек может увидеть что угодно, если весь день трудился да слушал, какой он плохой.
Он вышел к колодцу с молотком и гвоздями. Крышка была мокрой, хотя ночью дождя не было. На траве вокруг темнели следы. Женя присел и потргал один след. Земля была холодная.
— Что ты там делаешь? — спросила Оля с крыльца.
Он вздрогнул.
— Крышку укрепляю.
— Зачем?
— Чтобы Аня не открыла.
— Наконец-то нормальная мысль.
Аня выбежала следом:
— Пап, а что в колодце?
— Ничего.
— А почему ты его заколачиваешь? Там монстр? — спросила она и засмеялась.
Женя забил первый гвоздь так сильно, что доска треснула.
— Нет там никакого монстра.
Оля покачала головой.
— Господи, Жень, не психуй. Ребёнок просто шутит.
Он хотел сказать: “Она не шутит, там правда что-то есть”. Хотел, но не смог. Слова застряли где-то под рёбрами. Если он скажет, Оля посмотрит на него так, как смотрела вчера у ворот. Она решит, что он сошёл с ума. Что с ним нельзя чувствовать себя в безопасности. Поэтому Женя забил в крышку ещё пять гвоздей, а сверху положил старый кирпич.
— Вот, — сказал он, — теперь точно не откроется.
День шёл вполне себе не плохо. Женя косил траву, чинил крыльцо, подтягивал петли на двери сарая. Сумка с инструментами всё время была рядом. Иногда ему казалось, что из колодца на него смотрят. Но крышка была закрыта. К вечеру в комнате начал мигать свет.
— Жень! — крикнула Оля. — Ну вот. Я же говорила.
— Сейчас посмотрю.
Он потер шею, поднялся на табурет, снял плафон. Провода выглядели как обычно. Только из потолочного отверстия тянуло холодом да пахло сырой глиной.
В потолке вдруг что-то скребнуло. Женя поднял голову. Скребнуло снова. Уже над комнатой. Потом в стене. Потом под полом. Будто кто-то длинными ногтями проводил по доскам изнутри.
— Мыши, видимо, — быстро сказал Женя.
— Мыши? — Оля нахмурилась. — Тут есть мыши?
— Могут быть.
— Замечательно! Ты дом вообще, когда проверял последний раз?
— Когда бы я проверил?
— Ну, конечно. Когда бы…
Скрежет прекратился. Вместо него из раковины донеслось бульканье. Женя спустился и подошёл к ней. Из сливного отверстия медленно поднималась чёрная вода.
— Что там ещё? — спросила Оля.
Он схватил тряпку и заткнул слив.
— Засор.
— И это тоже чини.
Вдруг подбежала Аня и пока Оля не видит, сунула в карман Жени маленькую конфетку. Она часто так делала, когда пони мала, что мама перегнула.
Ночью Женя не спал. Оля с Аней лежали в комнате на раскладном диване. Женя сидел на кухне, сказав, что пока не хочет спать. На самом деле он боялся лечь. Боялся закрыть глаза. Боялся услышать, как крышка колодца поднимается снова.
Около трёх ночи за окном послышались шаги. Шлёп. Пауза. Шлёп. Женя сел. Шаги прошли вдоль стены мимо кухни, а потом остановились у входной двери.
— Жень, — сказала Оля с улицы.
Он похолодел, ведь Оля спала в комнате. Он слышал её дыхание.
— Жень, открой, — повторил голос Оли из-за двери.
Женя встал так тихо, как мог. Взял из сумки молоток, подошёл к двери.
— Жень, ну что ты как не мужик? Открой.
Он прижал ладонь ко рту. Голос за дверью изменился. Теперь это была Аня:
— Пап, мне страшно. Пусти меня.
Женя стоял и не двигался. Молоток дрожал в руке. Ему хотелось закричать, разбудить Олю, схватить Аню и бежать к машине. Но тогда придётся признать, что он боится того, что ему всего лишь кажется. Придётся признаться, что он не контролирует ситуацию.
За дверью тихо засмеялись. Уже не голосом Оли и не голосом Ани. Смех был мокрый и булькающий. Потом шаги ушли к колодцу.
К утру Женя снова убедил себя в том, что всё это ему лишь привиделось. Нужно было уже отправляться домой. Женя это был очень рад. Он вообще не хотел больше никогда возвращаться на эту дачу. Вот только уехать этим утром им было не суждено. Машина не завелась. Стартер щёлкал, приборная панель мигала, но двигатель молчал. Под капотом комками лежала мокрая глина, как будто кто-то руками набил её между деталями.
Женя пальцами вычистил глину. Потом увидел на внутренней стороне капота длинные царапины: «УПС!». Он захлопнул капот.
— Ну? — Оля стояла у крыльца.
— Аккумулятор сел.
— Сел? Он же нормальный был.
— Так бывает, — Женя развёл руками.
— Так прикури у соседей.
— Никого нет.
— Позвони кому-нибудь.
Женя достал телефон. Сети не было.
— Связь пропала.
Оля посмотрела на свой телефон.
— У меня тоже. Прекрасно. Просто прекрасно! Мы на даче без машины и связи.
Аня захныкала:
— Я домой хочу.
— Все хотят, — сказала Оля.
Женя сжал кулаки. Он мог сейчас сказать правду. Должен был. Но Оля смотрела на него с раздражением, а Аня с обидой, и ему стало стыдно.
— Я разберусь, — сказал он.
Эти слова всегда помогали. После них от него ненадолго отставали. На этот раз Оля только усмехнулась.
К обеду дом изменился. На полу возле входа появились мокрые следы. В углах потемнели обои. Дверь в кладовку разбухла и перестала открываться. Из-под плинтусов вытекала тонкая грязная вода. В раковине снова поднялась чёрная жижа, и Женя заткнул слив пробкой, сверху придавив кастрюлей.
Аня подошла к окну.
— Пап, а почему колодец открыт?
Женя бросился к окну. Крышка колодца была сорвана. Гвозди торчали из досок, как кривые зубы, кирпичи валялись в траве, проволока болталась на срубе. Возле колодца стояло высокое существо без лица. Оно было такое серое, мокрое и непропорционально длинное. Оно стояло согнувшись, почти касаясь пальцами земли. Аня закричала. Оля подбежала, увидела и отшатнулась.
— Что это?
Женя не ответил.
— Жень, что это такое?!
Он всё ещё молчал. Оля схватила его за руку.
— Ты видел это раньше?
Вопрос ударил сильнее, чем пощёчина. Женя посмотрел на неё и на Аню, которая плакала и пряталась за матерью. Потом глянул на окно, за которым тварь медленно улыбалась провалом рта.
— Ночью, — сказал он. — Я видел ночью её руку, торчащую из колодца.
Оля побледнела.
— И ты молчал?
Он опустил глаза.
— Я думал… показалось.
— Ты молчал? — повторила она. — Ты видел вот это и молчал?
Аня заплакала громче:
— Папа, почему ты не сказал? Нужно уезжать отсюда.
Женя хотел объяснить, что просто боялся. Что не хотел показаться смешным. Что устал быть тем, кто должен всё решать. Что ему самому страшно уже вторые сутки. Но все эти слова казались жалкими. За окном тварь подняла руку и помахала им.
Оля вскрикнула. Женя бросился к двери, схватил сумку с инструментами и закинул на плечо. Она ударила по боку привычной тяжестью. От этой тяжести он будто стал спокойнее. Молоток, ключ, отвёртка… Всё при нём. Значит, он ещё может быть полезным.
— Закройтесь в комнате, — сказал он.
— Не ходи туда! — Оля схватила его за рукав.
— Я должен, — сказал Женя.
— Ты никому ничего не должен! — крикнула Оля. Эти слова прозвучали странно. Если бы она сказала их вчера, может быть, всё было бы иначе. Если бы он сам сказал себе это ночью, может быть, они уже сидели бы в машине и ехали по трассе.
Но теперь колодец был открыт. Женя вышел на крыльцо. Тварь стояла у колодца и ждала. Она не нападала. Только смотрела.
— Чего тебе надо? — спросил Женя.
Тварь наклонила голову, но ничего не ответила.
Женя замахнулся молотком и пошёл вперёд. Трава под ногами была мокрой. С каждым шагом земля становилась мягче, будто участок превращался в болото. Из дома за спиной донёсся крик Оли. Женя обернулся. Через окна от земли в дом затекала чёрная жижа. Она текла по подоконникам и по стенам.
— Папа! — закричала Аня.
Женя рванул обратно, но тварь оказалась перед ним. Она двигалась слишком быстро для такого длинного тела. Мокрая рука ударила его в грудь. Женя упал в грязь. Сумка с инструментами перевернулась, молоток вылетел в траву. Тварь нависла над ним. От неё пахло колодцем и ржавчиной.
Женя нащупал отвёртку и всадил твари в бок. Та дёрнулась, но не закричала. Из раны потекла чёрная вода. Она хлынула на Женю, залила руки и лицо. Он захлебнулся и оттолкнул существо ногой.
Снова крикнула Аня. Женя поднялся и побежал к дому. Дверь не открывалась. Изнутри Оля била по ней кулаками.
— Жень! Она в комнате! Она лезет из пола!
— Отойди! Он схватил топор у поленницы и ударил по двери.
Доски треснули. Из щели повеяло сыростью. За дверью плакала Аня.
— Папочка, пожалуйста!
Женя рубил дверь, пока руки не онемели. Наконец доска вылетела, и он ворвался внутрь. В доме было по щиколотку воды. Обои пузырились, с потолка капало. Оля стояла посреди комнаты, держа Аню за плечи. Аня смотрела в угол. Там, где раньше стоял шкаф, в полу зияла круглая чёрная дыра. Это был колодец. Из него поднимались длинные руки. Одна уже держала Аню за ногу.
— Папа! — закричала она.
Женя бросился к ней, схватил дочь под мышки и потянул. Руки из колодца тянули обратно. Оля вцепилась в Аню с другой стороны. Девочка кричала, билась, вода плескалась по полу.
— Тяни! — кричала Оля. — Жень, тяни!
И он тянул. Как тянул всё и всегда: бутыли на пятый этаж, сумки из магазина, старый холодильник у тёщи, кровать после ремонта, ипотеку, обиды, молчание, чужое мнение, свою усталость. Всё, что на него навешивали. Сейчас он тянул так сильно, что у Ани хрустнула куртка на шве. И вдруг у него почти получилось выдернуть девочку.
Ещё чуть-чуть и Аня выскользнула бы из мокрой хватки. Но снаружи раздался треск. Дом вздрогнул. Настоящий колодец у забора будто провалился вниз, и вместе с ним просела земля. Пол под ногами пошёл волной. Чёрная вода хлынула в комнату из стен и розеток. Женя потерял равновесие. Он на секунду отпустил Аню. Этой секунды хватило. Девочку дёрнуло вниз. Оля бросилась за ней, успела схватить за рукав, но из колодца поднялись ещё две руки и обвили её талию.
— Женя! — закричала Оля.
Он кинулся к ним. Тварь появилась между ними из воды. Теперь она была похожа на него. Высокая, сутулая, с сумкой через плечо. Только лицо оставалось гладким и без глаз.
Женя ударил её топором. Лезвие прошло сквозь мокрое тело. Вода брызнула в стороны. Тварь пошатнулась, но не упала. За её спиной Оля и Аня исчезли в чёрной дыре. И сразу стало тихо. Вода ушла за несколько секунд. Просто стекла в щели пола, будто её и не было. Дыра в комнате исчезла. На её месте снова лежали старые доски. Женя стоял посреди комнаты с топором в руках.
— Оля? — позвал он.
Никто не ответил.
— Аня?
Тишина.
Он бросился к настоящему колодцу. Крышки не было. Женя заглянул вниз. Там лишь отражалось небо.
Женя отшатнулся. Он упал на траву, пополз назад, ударился спиной о яблоню. Сумка с инструментами всё ещё висела на нём. Ремень впился в плечо так глубоко, будто прирос. Он хотел снять её, но не смог расстегнуть пряжку. Пальцы не слушались. Тогда он потянул сильнее. Ремень только затянулся. Из колодца послышался голос Оли:
— Ну что ты, Жень? Ты же сильный.
Потом голос Ани:
— Папа, не бойся.
Женя закрыл уши ладонями. Но голоса звучали уже не снаружи. Они были внутри головы. Он просидел у яблони до рассвета.
Утром на соседний участок приехали старики. Они увидели открытые ворота, машину у крыльца и Женю возле колодца. Он сидел на земле, весь в грязи, с серой сумкой через плечо. Одежда на нём высохла пятнами. В руках он держал молоток и что-то тихо повторял. Старик подошёл к забору.
— Евген, у тебя всё нормально?
Женя поднял голову. Лицо у него было спокойное, но совсем пустое.
— Нормально, — сказал он.
— А жена с Аней где?
Женя посмотрел на колодец, потом на старика.
— В доме.
Старик заглянул за его плечо. Дверь дома была распахнута. Внутри никого не было.
— Может помощь вызвать?
Женя медленно покачал головой.
— Не надо.
— Ты уверен?
Женя поднялся. Сумка с инструментами потянула его вниз, но он удержался. Из колодца донёсся тихий смешок. Старик его не услышал.
— Я сам разберусь, — сказал Женя. И пошёл к дому, оставляя на сухой траве мокрые следы.
Ставьте лайки и подписывайтесь! Скоро выйдут новые повести и рассказы📖