«Спасая жизни». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 12
Вечер опустился на прифронтовой госпиталь медленно. За окнами догорал долгий июльский день, и последние лучи солнца пробивались сквозь пыльные стёкла, ложась на пол жёлтыми полосами. В коридорах стихла дневная суета – операции закончились, раненых на ночь распределили по палатам, и только дежурный санитар неторопливо катил тележку, которая тихонько поскрипывала.
Валя вошла в палату, где находился маленький найдёныш, с маленьким подносом в руках. На нём стоял стакан тёплого молока и блюдце с овсяным печеньем, внутри которого прятались кусочки шоколада. Она купила их сегодня днём в райцентре, в небольшом продуктовом магазине. Увидев эту пачку на полке, почему-то сразу поняла: угощение мальчику понравится. Дети любят сладкое, особенно когда внутри неожиданно оказывается начинка.
Находясь в райцентре, медсестра Парфёнова купила там так много одежды, что вся она едва поместилась в три объёмных пакета. Внутри лежали упаковки, скрывавшие штаны, рубашки, майки, носки, трусы и даже мягкие тапочки, чтобы мальчику не приходилось в одних носочках ходить по холодному полу. Всё это Валя сложила в своей комнате, чтобы прежде чем надеть на ребёнка, сначала перестирать и погладить. Она полагала, что так будет правильно с точки зрения гигиены.
Но один пакет она всё-таки взяла с собой, чтобы проверить реакцию найдёныша. И один предмет, чтобы надеть – пижаму. Её медсестра уже успела простирнуть вручную, а потом положить в сушилку (благо, такая имелась в госпитале) и прогладить.
Мальчик сидел на кровати – всё так же, как и днём, с ногами, поджатыми под себя, и смотрел в стену. Но, кажется, что-то в нём изменилось: может быть, глаза чуть меньше расширены, может быть, плечи чуть расслабленнее. Или просто Вале так хотелось думать, подмечая в ребёнке пусть маленькие, но изменения к лучшему.
– Ну что, Филиппок, – сказала она, ставя поднос на тумбочку, – давай попьём молочка. Бабушка в деревне всегда мне такое давала на ночь, чтобы лучше спалось. Правда, тогда оно было с пенкой, и прежде чем пить, его нужно было прокипятить. Теперь, конечно, молоко другое, – продолжила рассуждать медсестра, – я даже не знаю, можно ли его называть молоком. Ты удивишься, но я однажды дома забыла на целый месяц коробку возле шкафа, у стены. Разбирала продукты из супермаркета, а эту как-то оставила в сторонку и запамятовала. Было лето, а дома очень жарко. И вот месяц спустя я вдруг заметил эту коробку. Подумал: «Ну всё, наверное, пропало». Открыла осторожненько, понюхала, потом сделала крошечный глоточек. И знаешь что? Обычное молоко. Мне даже стало интересно, из чего его делают. Ну, прости, другого нет.
Она села рядом, на краешек койки, и протянула ему стакан. Он не взял. Просто смотрел сквозь него. Валя вздохнула, придвинула стакан ближе, так что его пальцы коснулись тёплого стекла. Мальчик едва заметно дёрнулся. И тут Парфёнова поняла: при всём внешнем безразличии ребёнок чувствует. Просто, наверное, он настолько испугался чего-то, что решил замкнуться в своём маленьком мире и никого туда не пускать.
– Ладно, – мягко сказала Валя, – я поставлю стакан здесь. Захочешь попить, – пожалуйста. Ну, а нет, так нет. Не заставляю. Но печенье попробуй обязательно, – она взяла одно, надломила, и внутри показались крошечные шоколадные крупинки. – Видишь? Это с шоколадом. Очень вкусное.
Она положила печенье на блюдце и отошла, давая ему пространство. Мальчик не повернул головы, но его взгляд, кажется, чуть сместился вниз, туда, где лежало печенье. Валя заметила это и внутренне ликовала: «Он видит! Реагирует!»
– И вот ещё, – продолжила она, переходя к главному, – я тебе купила одежду. Смотри.
Она достала из пакета рубашку и расправила её, показывая рисунок. На яркой синей ткани были нарисованы маленькие машинки – грузовики, легковушки, даже один пожарный автомобиль с лесенкой.
– Помнишь, я спрашивала, какую ты хочешь? Ты не ответил, а я решила – с машинками. Все мальчишки их любят. И мне почему-то кажется, что ты не исключение.
Потом она вытащила штаны – мягкие, тёплые, спортивные, на резинке, чтобы не болтались. Дальше были носки с полосками. Тапочки – мягкие, пушистые, с зайчиками на мысках.
– Вот, смотри. Тапочки с зайчиками. Я когда их увидела, сразу подумала – это для него. Ты же у нас маленький зайчик, правда? – она улыбнулась и… осеклась. Фраза показалась какой-то ненастоящей, вроде глупой даже. «Ну какой же он зайчик? – печально подумала медсестра. – Мальчишку нашли в подвале разрушенного дома посреди боевых действий. Он глубоко шокирован и поэтому ничего не говорит». Но ей хотелось верить, что внутри этого молчания есть хотя бы частичка того весёлого ребёнка, который когда-то любил зайчиков и машинки.
Парфёнова говорила и говорила, не умолкая ни на минуту. Рассказывала ему, как выбирала вещи в магазине, как продавщица удивилась, что она покупает детскую одежду, но при этом пришла одна, и как пришлось объяснять, что это для племянника, который теперь в детском саду. Рассказывала, как в райцентре было людно и как пахло свежим хлебом из пекарни, который она тоже не удержалась и купила, чтобы подкрепиться по дороге. И ещё батон с собой захватила.
– Завтра поешь свежего хлеба со сливочным маслом, – пообещала Валя. – А пока – печенье с молоком. Это почти ужин, только десертный.
Она оставила его на несколько минут одного, чтобы он мог сделать выбор – взять или не взять, съесть или не съесть. Когда вернулась, стакан был чуть придвинут ближе к нему, и на блюдце не хватало половинки одного печенья. Валя почувствовала, как по спине пробежал тёплый ток – он съел! Сам! Без её помощи! Это был первый шаг, крошечный, почти незаметный, но найдёныш его сделал!
– Молодец, Лунтик, – тихо сказала она, боясь спугнуть. – Так держать.
Потом медсестра переодела мальчика. Было ощущение, что ухаживает за куклой. Надела на него новую пижаму с мишками. Вещь оказалась чуть великовата, но сидела всё-таки намного лучше, чем камуфляжная форма. Уложив мальчика, Валя укрыла его одеялом и поправила подушку.
– Спи, Лунтик, – сказала она, погладив его по голове. – Завтра будет новый день. И мы с тобой будем учиться говорить. Я придумала игру: каждый день ты будешь показывать мне, что тебе нравится, а что нет. Хорошо?
Мальчик молчал. Он лежал, глядя в потолок, и его глаза уже начинали слипаться. Усталость брала своё. Через десять минут его дыхание стало ровным и глубоким. Крепко уснул. Валя бесшумно поднялась, выключила верхний свет, оставив только тусклую ночную лампу на тумбочке, и вышла, прикрыв за собой дверь. Потом подошла к дежурной медсестре и попросила, если вдруг мальчик проснётся среди ночи, станет плакать или даже кричать, чтобы немедленно её позвала.
– Валюша, ты даже не сомневайся, – ответила коллега. – Обязательно всё сделаю.
– Да, спасибо. И, пожалуйста, ещё присматривай за ним. Поглядывай иногда.
– Конечно, конечно.
В коридоре было тихо. Парфенова пожелала коллеге хорошей смены и пошла в жилой модуль. Она легла спать, и ей приснился бабушкин дом, летний вечер, запах травы и пение сверчков. И мальчик – не тот, которого она знала, а другой, счастливый, с машинкой в руках, бегающий по двору и смеющийся. Он обернулся, и Валя увидела его лицо – оно было чистым, с румянцем на щеках, и глаза его искрились от счастья. «Смотри, какая у меня машинка!» – крикнул он, и голос звенел, как колокольчик. И это был не беззвучный мальчик, лежащий теперь в палате госпиталя. Другой, – тот, каким он мог расти, если бы не трагические обстоятельства.
Валя улыбнулась во сне и перевернулась на другой бок.
***
Утро пришло серое, пасмурное. За окнами собирался дождь, и воздух, приносимый ветром в полуоткрытое окно, казался тяжёлым, пропитанным влагой. Парфёнова проснулась оттого, что в дверь её комнаты кто-то громко и резко стучал.
– Валя! – голос был встревоженным. – Ты слышишь?!
Медсестра села на койке, протирая глаза, ещё не понимая, что случилось, но чувствуя в голосе знакомую тревогу – так обычно кричат, когда случается что-то очень плохое.
– Что? – спросила Валя хрипло, спуская ноги с раскладушки.
– Твой пацан пропал! – громко сказала санитарка. – Его в палате нет!
Парфёнова не поверила ушам. Она вскочила, быстро переоделась и выскочила из комнаты. За дверью стояла Антонина Касаткина.
– А где Зинаида? – машинально спросила Валя, вспомнив коллегу, на чьё попечение оставила вчера ночью найдёныша.
– Я сменила её в три часа ночи.
– Пацан был в палате?
– Не знаю. Тоня мне ничего не сказала. Забыла, наверное. А что, должна была предупредить?
– Я же её просила!!! – воскликнула Парфёнова и рванула по коридору.
Она промчалась до терапевтического модуля, куда временно, до полного выздоровления, определили найдёныша, влетела в палату и замерла на пороге. Койка была пуста. Одеяло сбито в ногах, подушка помята, на тумбочке стоял нетронутый стакан молока. Новая пижама лежала на стуле. Словно мальчик снял её, аккуратно сложил и ушёл. Будто хотел оставить всё, что она ему дала, – одежду, заботу, надежду. Всё, кроме тапочек.
– Нет, – прошептала медсестра, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Нет, нет, нет…
Валя бросилась к окну – оно было плотно закрыто, даже защёлкнуто на задвижку. Стёкла целы. Никаких следов взлома. Значит, пацан вышел через дверь. Парфёнова резко развернулась и спросила Касаткину:
– Мальчишка мимо тебя проходил?!
Коллега молчала, не зная, что ответить. Она выглядела растерянной, почти испуганной.
– Прости, Валюша… Наверное, я задремала. Минут десять назад зашла проведать, – сказала она тихо, – а его нет.
– Надо искать, – сказала Парфёнова, выходя из оцепенения. – Срочно. Искать! Он не мог далеко уйти в одних трусах и майке! И ещё на нём тапочки! Я только вчера их ему купила. Господи, только бы с ним ничего плохого не случилось!
Они кинулись искать, но результат оказался нулевым. Никто из медперсонала ребёнка не видел. Осмотрели все помещения, заглянули во все шкафы, под койки, – пусто. В отчаянии Валя побежала к Соболеву. Тот только что пришёл, ещё даже не успел надеть халат. Увидев бледное встревоженное лицо Вали, сразу понял, что случилось что-то страшное.
– Дима! – выпалила она. – Мальчик пропал. Его нет в палате. Мы обыскали всё терапевтическое отделение. Нигде его нет и никто не видел!
Дмитрий нахмурился.
– Спокойно, Валя, отставить панику, – сказал он. – Расскажи, когда ты его видела в последний раз.
– Поздно вечером. Принесла ему молока с печеньем, и он даже половинку съел, но это когда я вышла. Принесла ему одежду показать, потом уложила спать. Попросила Зинаиду присмотреть и передать сменщице, чтобы делала то же самое. А утром ко мне Тоня Касаткина прибежала и сказала, что пацан пропал. Он просто взял и исчез!
– Может быть, выбрался в окно?
– Закрыто. Защёлкнуто. Стёкла целы. Дима, это невозможно! Это просто невозможно! – в голосе Вали прорезались истерические нотки.
Соболев вышел из-за стола, взял её за плечи и слегка встряхнул.
– Валя, слушай меня. Мы найдём его. Сейчас поднимаем всех. Обшарим всю территорию госпиталя. Он не мог далеко уйти. Во что был одет?
– Трусы и майка, а ещё мягкие тапочки. Я на ночь переодела его в пижаму, так он её снял, на стул уложил и ушёл.
– Это ребёнок. Он где-то здесь. Просто спрятался. Дети любят прятаться, ты же знаешь. Может быть, решил так поиграть.
– Он не играет, Дима! – выкрикнула Валя. – Он же в шоке! Не понимает, что делает!
– Тем более, – твёрдо ответил Соболев. – Не мог далеко уйти, потому что не знает, куда. Значит, он здесь. Всё, пошли искать. Кто ищет, тот всегда найдёт.