«Спасая жизни». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 11
Лейтенант пожал плечами.
– Честно говоря, мне судить об этом трудно. Ты, Денис, наверное, больше об этом знаешь, поскольку находишься за ленточкой, как сам говорил, почти три года. Единственное, что могу сказать, мне не хочется верить, будто среди наших может найтись кто-то, способный на такую подлость, как бросить раненого товарища на верную смерть. Даже если у него в душе сильная обида, вызванная изменой любимой женщины. Мне кажется, что боевое братство намного сильнее, чем эмоциональная привязанность к какой-нибудь красотке. Ну, это я могу так думать, а как оно там на самом деле между ними получилось, понятия не имею.
– Да, ты прав, – ответил военврач Жигунов. – Тут мнение одной стороны мало, и даже двух тоже. То, что нам рассказали фельдшеры, даёт лишь самую общую картину. По факту, они лишь наблюдали последний акт этой драмы. Чтобы выяснить, как было в реальности, требуется побеседовать с обоими исполнителями главных ролей.
– Ты что, Денис, решил расследованием заняться? – Поинтересовался коллега. – Может быть, стоит поручить это дело следователям? Или Особому отделу в конце концов, пусть сами разбираются.
– Ну уж нет, никаких следователей в это дело я вмешивать не хочу, – помотал головой Гардемарин. – Мне общения с ними хватило по самое… – и он провёл ребром ладони по горлу. – Хорошо, в моём случае попался один молодой парень, который дважды вытащил меня из сложной ситуации. А если бы нет, я бы сейчас, как говорят уголовники, топтал зону где-нибудь поближе к Полярному кругу. К тому же, я не думаю, что наш комбат обрадуется, если мы попробуем выносить ссор из избы. По крайней мере, мне он таких полномочий не давал. Да и сам вряд ли захочет, тем более что спецназовцы формально к нам отношения не имеют. Конечно, я мог бы на всё это закрыть глаза и предоставить разбираться капитану Гришаеву. Всё-таки речь идёт о его бойцах. Ну, раз уж так вышло, что оба фигуранта у нас, то нам, наверное, и разобраться будет проще, чем ему. Тем более он сейчас на задании.
– Что будешь делать дальше? – спросил Пороховщиков.
– Да вот думаю, – продолжил Денис. – Ситуация в самом деле довольно сложная. С одной стороны, между бойцами был длительный конфликт. Значит, Размахов мог воспользоваться ситуацией, чтобы навсегда избавиться от Ломакина. Почему нет? Представь себя на его месте: получил ранение, вернулся домой в отпуск, сказал бывшей жене, что её новый избранник пал смертью героя. На основании этого можно попытаться восстановить отношения с Алевтиной. Правда, у неё теперь уже какой-то там кавказский бизнесмен. Но попытка, как говорится, не пытка.
– А что есть и другие варианты?
– Само собой. Давай представим, что Размахов действительно решил, что его товарищ погиб. Они некоторое время находились рядом. Махина видел, что Лому крепко досталось, он весь в крови. Не подаёт признаков жизни. Об этом сообщил фельдшерам, которые его вытаскивали. Собственно, всё. Можно ли его обвинять тогда в смерти однополчанина? Скорее, нет, чем да. В конце концов, он же не врач. Как мог определить, что Ломакин уже скончался? Прощупать пульс, но при большой потере крови, ты же сам знаешь, сделать это даже на сонной артерии довольно трудно.
– Короче говоря, сплошные предположения, – произнёс Пороховщиков. – И ни одного доказательства.
– Да, очень трудно будет во всём этом разобраться…
Вскоре обоим врачам пришлось прекратить этот разговор, потому что поступили новые раненые. Тяжёлая работа продолжалась почти до самой ночи. Около 22 часов в расположение медицинского батальона вернулся капитан Гришаев. Он был страшно уставший, пыльный, но по-прежнему крепко держался на ногах.
– Что удалось узнать, док? – спросил он, поздоровавшись с Жигуновым. – Что тебе рассказали те фельдшеры?
Гардемарин кратко пересказал ему содержание диалога.
– Дело ясное, что дело тёмное, – капитан тяжело вздохнул и медленно опустился на стул. Он провёл ладонью по лицу, потом по затылку, затем положил руки на стол и сжал их в кулаки. Пальцы заметно дрожали. То ли от страшной усталости, то ли от невероятного морального напряжения. Несколько долгих секунд он молчал.
– Я догадывался, – сказал он наконец, – что однажды всё это может плохо закончиться. Поэтому всё время держал их в одной группе. Чтобы самому видеть обоих. Чтобы не оставлять их без контроля. Эх, знать бы, где упадёшь, соломки бы подстелил… – он невесело усмехнулся, но усмешка сразу исчезла. – Думал, если они постоянно рядом, ничего не случится. Что работа заставит их забыть старые обиды. Ошибся.
Он снова замолчал. Потом добавил тихо, почти шёпотом:
– Видел же, что не ладят. Знал, что ненависть никуда не ушла. Но всё равно считал их братьями по оружию. Надеялся, что со временем перебесятся, помирятся или хотя бы научатся жить с этим. Даже на то задание специально отправил именно их группу, хотя был другой выбор. Какая же это была глупость! – Гришаев с горечью посмотрел на Дениса, потом опустил глаза. Плечи его поникли, словно за последние несколько минут он постарел на несколько лет. Военврач Жигунов видел перед собой уже не уверенного командира разведгруппы, а человека, который мучительно пытался понять, в какой момент допустил ошибку и можно ли было её избежать.
– Я должен был развести их, – сказал он. – Следовало понять, что их вражда сильнее долга.
Он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с усилием. Перед глазами у него, казалось, снова проходили месяцы совместной службы, десятки удачных выходов, моменты, когда ему казалось, что два бойца снова стали друзьями. Теперь всё это выглядело совсем иначе.
– Теперь у меня один боец, который скорее всего никогда не сможет вернуться в строй, и второй, предавший своего товарища. Вот что мне теперь с этим делать?
Денис смотрел на капитана Гришаева и не знал, что сказать. Перед ним сидел человек, который вдруг увидел последствия собственного решения совсем под другим углом. В этом не было ни попытки оправдаться, ни желания переложить ответственность на кого-то другого. Только тяжёлое осознание того, что исправить уже ничего нельзя.
Наконец Денис нарушил молчание.
– Что ты теперь будешь делать?
Гришаев ответил не сразу.
– Мне надо переговорить с Ломакиным, если это возможно. Он пришёл в себя после операции?
– Так точно. Пойдём, я тебя провожу.
Они вышли в коридор и направились в палату, где лежал Ломакин. Гришаев шёл медленно, не торопясь, и Денис видел, как тяжело даётся ему каждый шаг. Доктор ничего не знал о том задании, на котором побывал капитан. Но, судя по состоянию спецназовца, им пришлось очень трудно. «Ему бы сейчас вернуться в расположение, выпить сто граммов водки и завалиться спать на сутки. А он вместо этого примчался сюда. Да, ситуация…» – подумал Жигунов.
Сам он в таком положении никогда не оказывался. В те годы, когда он работал в Гражданской больнице, у него были подчинённые. Но подобные драмы там никогда не разворачивались. Да, встречались те, кто устраивал служебные романы, и, наверное, чьи-то семьи из-за этого разрушились, а кто-то, напротив, нашёл свою настоящую любовь.
Но Жигунов никогда не бывал в шкуре Размахова. Напротив, недаром его прозвали Гардемарином, – он был как раз тем самым одиноким сердцеедом, который наставлял чужим мужьям рога. Ему самому же никто не изменял. Не потому, что Денис был такой хороший. Просто он предпочитал короткие отношения и всегда бросал своих любовниц первыми.
Сейчас, вспомнив об этом, хирург мотнул головой. Не хотелось думать о прошлом, которое он после воссоединения с Катей тщательно старался забыть, чтобы не превратиться обратно в жадного до приключений бабника.
По пути им несколько раз уступали дорогу санитары с носилками. Где-то неподалёку приглушённо переговаривались медсёстры, из перевязочной доносился звон металлических инструментов. Обычная жизнь медбата продолжалась, не замечая человеческой драмы, разыгрывавшейся сейчас в её стенах.
Когда они подошли к двери палаты, капитан остановился. Несколько секунд смотрел на табличку с номером, потом медленно провёл ладонью по лицу, глубоко вдохнул и только после этого взялся за ручку.
– Мне идти с тобой? – спросил Жигунов.
– Да.
Военврач зашёл за капитаном спецназа и остался у двери, прикрыв её за собой. Гришаев подошёл к койке, на которой лежал его боец. Вскоре раздался его хриплый от волнения голос:
– Лом… Ты живой, бродяга! Как же я рад снова видеть твою закопчённую физиономию!
– Командир… – отозвался раненый. – Прости, что так вышло. Подставил я тебя. Теперь не знаю, смогу ли обратно вернуться.
– Да брось, Лом. О чём ты говоришь? – Гришаев взял стул, сел рядом с бойцом. – Тебя местные врачи хорошенько подлатали, – он кивнул в сторону Жигунова. – Всё лишнее удалили, всё оставшееся как следует заштопали. Говорят, у тебя хорошие перспективы. Через месяца три будешь бегать, как раньше.
– Может, и буду, – слабо улыбнулся боец.
Лицо капитана Гришаева стало серьёзным.
– Скажи, Лом, ты помнишь, как оказался в том подвале вместе с Размаховым?
Раненый нахмурился.
– Помню.
– Расскажи, как всё было.
Спецназовец перевёл взгляд на стоящего в сторонке доктора, и капитан сразу понял, – он не доверяет постороннему человеку.
– Лом, это свой. Доктор Жигунов, он тебя спас. При нём можно, говори.
Рассказ спецназовца был непродолжительным из-за того, что раненому не хватало сил, чтобы долго разговаривать. В какой-то момент, продолжая отход после выполнения задания и потеряв всех остальных товарищей, они дошли до безымянного разрушенного посёлка и закрепились там. Хотели продержаться до темноты, чтобы потом глубокой ночью продолжить движение к своим и тем самым обезопасить себя от нападения дронов.
– Мы понимали, что если у птичек инфракрасное встроено, то нам всё равно тяжко придётся. Но по темноте всё лучше топать, чем средь бела дня. Как муха на стенке.
К сожалению, спокойно просидеть до наступления ночи не получилось. Их настигла одна из отправленных противником групп преследования. Поняв, что их расположение раскрыто, бойцы приняли бой. Довольно быстро Ломакин был дважды ранен. Находившийся рядом Размахов оказал ему первую медпомощь, вколол обезболивающее. Они продолжили отбиваться, понимая, что оказались в полном окружении. Думали даже нащупать среди вражеского кольца слабое место и попытаться прорваться.
– Но тут меня в третий раз ранило, и я отключился, – сказал Ломакин.
– То есть, что было дальше, ты не знаешь?
– Нет, я пришёл в себя только здесь, на больничной койке.
Капитан Гришаев поджал губы. Это был явно не тот ответ, на который он рассчитывал. И Жигунов, слушая всё, понял: никаких дополнительных сведений, доказывающих вину или невиновность Размахова, услышать не удалось. Вскоре комроты пожелал Ломакину скорейшего выздоровления, попросил не пропадать и выйти на связь, когда окажется в госпитале. Они тепло попрощались, и офицеры вышли из палаты.
– Что теперь будешь делать? – спросил Гардемарин.
– Теперь поговорю с Размаховым, – хмуро ответил Гришаев. – Может быть, всё-таки удастся понять, что там произошло на самом деле. А самое главное, куда делась та группа преследователей, которая взяла их в кольцо. Что-то я не помню такого, чтобы они, контролируя ситуацию на поле боя, просто отходили, не взяв никого в плен или не сделав грузом 200. Не в их это правилах. Тем более, наверняка догадались, что речь идёт о группе спецназа. А значит, должны были вцепиться, как голодные псы.
Военврач Жигунов только головой кивнул. Как ни странно, но всё упиралось в показания рядового Размахова. И дальше оставалось либо верить тому, что он скажет, либо нет. Но вот как это проверить? Денис не стал задавать лишних вопросов. Они молча пошли по коридору и остановились у двери палаты Размахова.
Гришаев толкнул дверь и вошёл внутрь. Денис повторил свой маневр, как и в палате с Ломакиным. Размахов лежал на койке с забинтованной ногой и смотрел в потолок. Увидев капитана, криво улыбнулся.
– Здорово, командир, – сказал он.
– И тебе не хворать, Махина, – со вздохом ответил Гришаев. присаживаясь на стул рядом с койкой.
– С чем пожаловал? Мозги будешь промывать? Отрицать не стану. Пошумел я тут маленько. Вон, чуть доктора не покалечил. Слышь, док! Ты уж прости, так вышло, я не хотел.
Военврач Жигунов кивнул головой, мол, ладно, проехали.
– Воспитывать я тебя не стану. Ты уже большой мальчик, – ответил капитан. – У меня для тебя новость.
– Хорошая или плохая, или как? – безо всякого интереса спросил раненый.
– Это ты мне скажи. Я пришёл тебе сообщить, что Ломакин жив. Ему крепко досталось, но доктора говорят, вытянет.
Размахов молчал несколько секунд. На его лице не дрогнул ни один мускул. Потом сказал:
– Ну что ж, если он жив, значит, хорошо. Я рад, – голос его был ровным, почти безразличным. Денис не мог понять, говорит он искренне или нет. Но Гришаев, кажется, не поверил.
– Расскажи, как всё было, – сказал капитан.
Размахов закрыл глаза на несколько секунд, потом открыл и начал говорить, глядя в потолок.
– Мы возвращались. К вечеру вторых суток нас осталось только двое. Остальные – двухсотые. Добрались до какого-то посёлка. Думали схорониться там где-нибудь, пересидеть до темноты, а ночью продолжить. Но не вышло. Оказалось, что те, кто за нами шёл почти сутки, сумели нас выследить. Уж я не знаю как. Может, следопыт среди них был какой-нибудь особенно опытный. Или с дронов сумели рассмотреть. Короче, обложили со всех сторон, крикнули, мол: «Сдавайтесь, сохраним вам жизнь». Ну, мы их послали лесом. Потом начался бой.
– Сколько было нападавших?
– Ну, мы так прикинули, где-то десятка два. Точнее сказать не смогу. Мы не считали, ориентировались только по вспышкам выстрелов. Пока отстреливались, Лома дважды ранило. Я сделал ему перевязку, вколол обезбол. Продолжили работать. Где-то минут через сорок ему опять прилетело. Он упал лицом вниз и затих. Я подполз к нему, потрогал шею, пульса не было. Ну, может, нащупать не смог, не знаю. Перевернул его, увидел, что крови очень много. Решил, что 200. Стал отбиваться дальше один. Отстреливался, пока не кончились патроны. А потом просто ждал, когда они войдут. Не знаю, сколько так сидел. Мы оказались в каком-то подвале, я там пошарил. Нашёл пару бутылок самогонки, ну и оприходовал их. Чтобы по-трезвому на тот свет не отправляться.
– Так, а что противник? Почему он не пришёл в тот подвал?
– Я не знаю, – сказал Размахов. – Слышал, шаги, как они переговариваются. Но они не зашли. Стояли снаружи. Понятия не имею, чего им надо было. Могли бы гранату кинуть и всё. Может, подкрепления ждали? Хотя на кой им чёрт? Я-то всё равно один остался. Короче, я второй пузырёк допил, а потом выключился. Ну и дальше в себя пришёл, когда фельдшеры меня тащили в свою «буханку».
– А группа преследования куда делась? Просто ушла? – Гришаев подался вперёд. – Ты хочешь сказать, что она, которая гналась за вами весь день, взяла и свалила в закат? Так не бывает, Махина.
Раненый пожал широченными плечами.
– Всё, что знаю, сказал, командир. Дальше решай сам.
– То есть ты по-прежнему утверждаешь, что оставил Ломакина там, потому что он умер? – спросил капитан.
– Да, так и было. Я не врач, чтобы грамотно пульс проверять. Всё в кровище, он не дышит. Чего ещё надо? Двухсотый, ясно же.
Капитан прищурился и сказал, чеканя слова:
– Может, это ты его? Отомстил за свою Алевтину?
Размахов резко побледнел, лицо его превратилось в ужасающую маску. Он стиснул огромные кулаки. Военврачу Жигунову показалось, что боец сейчас набросится на своего командира.