Роман-эпопея «Хочу его забыть». Автор Дарья Десса
Часть 13. Глава 42
– Ну, ладно, – сказал Лебедев, потягиваясь. – Уговорили вы меня, Фёдор Иванович. Школа юного журналиста – дело нужное. Может, и правда, кому-то из этих ребят суждено стать настоящим профессионалом, который будет нести людям правду. Хотя… – он снова усмехнулся, – в наше время это очень опасная профессия. Правду никто не любит.
– Это вы верно заметили, – согласился Достоевский. – Но без правды мы превратимся в стадо, которое гонят куда угодно, лишь бы не мешало пастухам. Так что пусть учатся, пусть пробуют. А мы, если что, поможем, чем сможем. У нас, знаете, в милиции был такой принцип: «Помоги тому, кто просит, и не отворачивайся от того, кто оступился». И журналисту иногда нужно помочь. Потому что его работа – это тоже защита людей. Только другим оружием.
– Красиво сказано, – заметила Скворцова. – Как там у Маяковского? «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо».
Фёдор Иванович усмехнулся.
– Что такого смешного я сказала? – строго поинтересовалась Скворцова.
– Прости, Катя, это я так просто. Продолжение этого стиха обычно никто не помнит. А если помнят, то стараются не упоминать.
– Что ж там такого секретного?
– А вот ты послушай, как это звучит полностью: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо. С чугуном чтоб и с выделкой стали о работе стихов, от Политбюро, чтобы делал доклады Сталин».
Старшая медсестра согласно покивала.
– А теперь давай закроем твою смену, Фёдор Иванович, и разойдёмся по своим делам. У меня через час обход, у Валерия Алексеевича – операция, а ты, надеюсь, отправишься домой отдыхать после ночного дежурства.
– Отдыхать – это святое, – улыбнулся Достоевский, доставая из шкафчика куртку. – Но сначала я вам распечатаю список сегодняшних назначений и заодно позвоню в лабораторию, чтобы они передали анализы по тем пациентам, которых мы ждём на госпитализацию. Без меня, смотрите, не запутайтесь.
– Не запутаемся, – заверила его Скворцова с улыбкой. – Иди уже, умник.
Достоевский уже почти дошёл до двери как ему срочно пришлось сдать в сторону: в фойе буквально от входа влетела медсестра Сауле Мусина:
– Валерий Алексеевич! – выпалила она. – «Скорая» только что привезла мужчину. Травма кисти, очень серьёзная. Вся рука в крови. Какая у нас свободна?
– Третья смотровая, – заметил Достоевский.
– Екатерина Дмитриевна, вы со мной, – скомандовал доктор Лебедев и поспешил в палату.
Вся их утренняя беседа о журналистике, все споры и философские рассуждения мгновенно испарились, как не бывало. Перед ними была реальность – человек, которому требовалась немедленная помощь. Они быстро прошли в смотровую, куда вскоре бригада «неотложки» доставила на каталке молодого, лет 25-27, мужчину. Он был сильно бледен и пребывал на грани болевого шока. Рядом стояли двое фельдшеров, один из которых передал Лебедеву талон вызова.
– Что случилось? – спросил Валерий, надевая стерильные перчатки. Его голос был спокоен и деловит, как у человека, который за долгие годы привык к любым неожиданностям. Так лучше не только для него самого (даёт возможность сконцентрироваться), но и для пострадавшего, – не позволяет удариться в панику.
– Мужчина 27 лет, занимался ремонтом квартиры. Работал перфоратором в перчатках. В какой-то момент сверло заклинило, попытался его вытащить. Случайно нажал пальцем кнопку пуска, перчатку намотало, – коротко отрапортовал старший бригады. – Указательный палец правой руки почти полностью скальпирован, кожа с подкожной клетчаткой сдёрнута, как чулок. Наложили давящую повязку, кровотечение остановлено. Пациент в сознании, но шоковый, болевой синдром выражен максимально. Мы вкололи ему обезболивающее.
– Какая дозировка?
Фельдшер сказала.
– Понял, – кивнул Лебедев, уже разворачивая пропитавшийся алым бинт, которым была обмотана рука пострадавшего. – Давай-ка посмотрим, что тут у нас.
Он осторожно снял повязку. Увиденное заставило его нахмуриться, а стоящая рядом Сауле прикусила нижнюю губу, но сдержалась от того, чтобы охнуть. Указательный палец правой руки действительно был изуродован: кожа вместе с мягкими тканями была сдёрнута почти целиком, от основания ногтя до середины фаланги.
– Это очень плохо, доктор? – вдруг спросил пострадавший. Он отстранённо смотрел на свою руку, – видимо, смольная доза обезболивающего подействовала.
– Видали и похуже, – философски заметил Лебедев. – Кстати, а где перчатка, в которой работал пациент? Она осталась у него в квартире?
– Нет, мы её с собой захватили, – ответил фельдшер, протягивая ему полиэтиленовый пакет с куском ткани. – Подумали, что может пригодиться. Правда, я не знаю зачем…
Лебедев взял пакет, мельком взглянул на перчатку – она действительно была вся перекручена, разодрана, – всё указывало на то, что её намотало на сверло.
– Молодцы, – сказал Валерий коллегам из «неотложки». – Правильно сделали. В таких случаях важна каждая минута и деталь. Дело в том, что вы могли в спешке чего-то и не заметить, и какой-нибудь фрагмент мог остаться в перчатке. Но здесь, я вижу, ничего нет.
Доктор повернулся к пострадавшему.
– Как вас величать, уважаемый?
– Саша.
– Хорошо, Александр. Слушайте меня внимательно. Я – доктор Лебедев, заместитель завотделением неотложной помощи. Мы постараемся сделать всё возможное, чтобы спасти твой палец. Понял? Вероятно, в процессе будет немного больно, но уж ты потерпи. Самое главное – не отключался, дыши глубоко. Если не можешь смотреть, то гляди куда-нибудь в сторону. Договорились?
Пострадавший кивнул и закрыл глаза. По его бледному лицу катился холодный пот. Было видно, что, несмотря на все старания, он испытывает сильный страх, но всё-таки держится.
– Екатерина Дмитриевна, – обратился Лебедев к Скворцовой, – срочно вызовите микрохирурга. Сауле, позвони в травматологическое отделение, скажи, чтобы прислали спеца для консультации. У нас экстренная реплантация.
– Микрохирург сегодня утром как раз дежурит, – быстро ответила Скворцова, уже доставая телефон. – Я его сейчас вызову. Вы, Валерий Алексеевич, сами решили оперировать?
– С ассистентом, но сам, да, – твёрдо сказал Лебедев. – У меня есть опыт подобных операций. Это будет сложно, но попытаться стоит. Саша, – он снова повернулся к пациенту, – ты не бойся. Мы в клинике имени Земского, ты в надёжных руках.
Мужчина, который до этого едва держался, при этих словах доктора немного расслабился. Веки его задрожали, из глаз потекли слёзы – не от боли, а от облегчения. Лебедев кивнул медсёстрам, и те начали готовить пациента к транспортировке.
– Екатерина Дмитриевна, вы как закончите с вызовом, возьмите у него анализы. И давайте попутно проверим состояние всего тела. Мало ли, может быть, мы какие-то травмы не заметили.
К счастью, осмотр никаких новых повреждений, кроме нескольких синяков и ссадин, не выявил. Вскоре пришёл микрохирург, за ним анестезиолог и травматолог. Бригада подготовилась к срочной операции и начала работать.
Операция по спасению пальца Саши длилась почти три часа. Лебедев вышел из операционной лишь к середине дня, когда микрохирург уже заканчивал накладывать последние швы на сосуды. Валерий Алексеевич снял маску, устало потёр переносицу и кивнул Сауле, которая подошла к нему поинтересоваться, как всё прошло (в самом начале Скворцова отправила её заниматься другими пациентами).
– Всё хорошо, – коротко сказал он. – Сосуды сшили, кровоток восстановлен. Будем надеяться, что приживётся. – Он вздохнул и посмотрел на часы. – Передай администратору… Кстати, кто у нас там на смену заступил?
– Дина Хворова.
– Вот ей и скажи. Если кто будет звонить или придёт из членов семьи Александра, пусть подойдут ко мне через час. Я им всё объясню.
Мусина кивнула, записала что-то в планшет и уже собралась уходить, как в коридоре появилась медсестра из приёмного бокса – молоденькая практикантка с округлившимися от тревоги глазами.
– Валерий Алексеевич, «Скорая» привезла мужчину, 58 лет. С ним жена. Говорит, он не может глотнуть, еда застряла.
Доктор Лебедев переглянулся с Сауле. Та уже потянулась к стойке за новой картой.
– Где они?
– В четвёртой смотровой.
– Сауле, зао мной.
Они вошли в палату. На кушетке сидел мужчина – коренастый, с крупными, натруженными руками. Одна рука была прижата к груди, в другой он держал скомканную салфетку, в которую то и дело сплёвывал слюну. Глотать не мог – это было видно по напряжённым мышцам шеи и по тому, как он каждый раз замирал перед очередным безрезультатным движением.
Увидев вошедших медиков, он не сказал ни слова. Взгляд его был настороженным, испуганным даже. Он показал рукой на горло, потом на грудь и сильно поморщился, давая понять, как ему больно. Рядом с мужем стояла женщина – полная, в домашнем велюровом костюме, который старательно скрывал недостатки её внешности.
– Доктор! Мы ужинали, муж мясо ел, говядину, ну, кусок… – затараторила она. – Я ему говорю: жуй, Серёжа, жуй, а он, как всегда, спешит. И вот – подавился. Не глотает, даже вода не проходит. Пытались поить через трубочку, ничего не получается, всё наружу льётся. Уже полчаса мучается!
Мужчина, услышав её голос, поморщился и коротко мотнул головой – мол, не надо, замолчи. Потом снова сплюнул в салфетку и едва слышно, одними губами, почти не разжимая челюстей, сказал:
– Стоит. Поперёк. Пью – только хуже.
Лебедев подошёл ближе, взял стул, сел напротив, чтобы быть на уровне глаз пациента. Важно было говорить тихо, медленно, не заставляя его отвечать длинными фразами.
– Дышите свободно? Отвечайте только «да» или «нет». Если не можете говорить, кивайте или мотайте головой.
Мужчина коротко кивнул.
– Воздух проходит?
Снова кивок.
– Носом дышите?
– Угу.
– Рвоты нет?
Пациент мотнул головой – нет.
– Голос сохранён, я слышу. Уже хорошо, – Лебедев повернулся к Сауле. – Давление, пульс, сатурация.
Мусина уже разворачивала тонометр. Пока она работала, Лебедев взял фонарик, осторожно попросил пациента приоткрыть рот – тот подчинился беззвучно. Верхние отделы были чисты.
– Данные, Сауле.
– Давление 135 на 80, пульс 96, частота дыхания 18, сатурация 98, – отчиталась она.
– Сергей Иванович, так? – спросил Лебедев, взглянув на карту, которую успела заполнить медсестра-практикантка.
Мужчина кивнул.
– Я сейчас посмотрю живот.
Пациент безропотно лёг на спину. Лебедев осторожно пропальпировал – живот мягкий, безболезненный. Но когда он чуть надавил на область за грудиной – мужчина вздрогнул и коротко зашипел сквозь зубы. Доктор убрал руку.
– Понял, – сказал он тихо. – Сауле, вызывай эндоскописта. Срочно. Инородное тело пищевода, грудной отдел.
Медсестра споро набирала номер. Лебедев же повернулся к пациенту и заговорил медленно, отчётливо, но короткими фразами, чтобы тот не напрягался.
– Сергей Иванович. Слушайте меня. Там, где застряло, – пищевод. Очевидно, это кусок мяса, который вы не успели как следует прожевать. Не пытайтесь проглотить. Постарайтесь дышать медленно, глубоко, расслабьтесь, всё будет хорошо. Мы сейчас вам поможем. Только держите голову на боку, чтобы слюна не попала в дыхательное горло.
Мужчина кивнул, прижимая салфетку к губам. В глазах мелькнула искра благодарности, понимания.
– Сделаем эндоскопию, – продолжил Лебедев. – Трубка с камерой. Врач увидит, где застряло, и достанет. Без разрезов. Через полчаса будете свободны. Поняли?
Мужчина снова кивнул. Сглотнул – и снова поморщился, сплюнул в салфетку. Его жена зашмыгала носом, но больше не говорила, только смотрела на мужа с надеждой и отчаянием.
Через десять минут прибыл эндоскопист. Пациента аккуратно переложили на стол. Лебедев сам помог зафиксировать его голову, чтобы лишние движения не причиняли боли.
– Сергей Иванович, вы молодец, – сказал он. – Сейчас всё сделают. Терпите.
Мужчина ответил не словами, а только тем, что чуть сжал пальцы на ручке каталки – мол, понял, постараюсь.
Процедура со всеми приготовлениями заняла не больше четверти часа. Вскоре в лотке лежал плотный, сплюснутый комок размером с крупную сливу – фрагмент плохо пережёванной говядины.
– Всё чисто, – сказал эндоскопист, стягивая перчатки. – Извлёк целиком. Стенка отёчная, гиперемированная, но целая. Кровотечения нет. Пациент в палате, наблюдение – несколько часов, потом на обычную диету. Ладно, Валера, ты дальше сам. У меня ещё дела. Давай, пока.
– Спасибо, дружище, – ответил доктор Лебедев и пошёл искать жену пациента, чтобы сообщить ей хорошую новость.
Она страшно обрадовалась услышанному и кинулась обнимать спасителя своей второй половины. Валерий стоически вынес объятия этой крупной дамы, едва не задохнувшись не только от её мощных рук, но и лавандовых духов, которыми она, похоже, себя поливала с головы до ног.
– Вы скажите своему супругу, чтобы он больше не пытался глотать большие куски, – рекомендовал Лебедев. – Не зря люди придумали нож и вилку. Остальные рекомендации получите при выписке. До свидания, – и он постарался вернуться в свой кабинет.
Пока Лебедев шёл по коридору, заметил в одной из палат доктора Вишневскую. Остановился, тайком плотоядно глядя на её ладную фигуру. Он с первого дня её работы здесь заметил, как Ангелина Павловна умеет носить даже простой медицинский халат так, что это зрелище вызывало у мужчин определённый интерес. «А может быть, мне и не стоит отказываться от такой приятной перспективы», – подумал он и пошёл дальше, даже не представляя себе, во что это для него может вылиться.