Роман-эпопея «Хочу его забыть». Автор Дарья Десса
Часть 13. Глава 41
Дорофеев смотрел на женщину, которая стояла перед ним и не узнавала его. Она обошла полковника и снова двинулась вперёд, переставляя ноги механически, как кукла, у которой никак не кончится завод. Её руки безвольно висели вдоль тела, сумка болталась, свисая с плеча и готовая вот-вот свалиться, но удерживающаяся каким-то чудом, и каждый шаг давался женщине с трудом, будто она тащила на себе невидимый груз, который становился всё тяжелее с каждой минутой.
Алексей Иванович не стал останавливать силой Валентину Павловну, повышать голос или даже хватать за руку. За долгие годы работы в уголовном розыске он усвоил одну простую истину: если человек в таком состоянии, любое резкое движение может сломать последнюю нить, которая связывает его с реальностью, и тогда вернуть его обратно будет уже невозможно. Либо, если речь идёт о состоянии психики, то человек может уйти в глухую защиту, откуда достать его окажется страшно тяжело.
Вместо этого Дорофеев пошёл рядом с Береговой, стараясь держаться на одном уровне с ней, и заговорил снова, на этот раз ещё тише и спокойнее, стараясь, чтобы его голос проникал сквозь ту пелену, которая отделяла её от окружающего мира, и достигал той части сознания, которая ещё могла, насколько мог надеяться Алексей Иванович, реагировать на его слова.
– Валентина Павловна, я не сделаю вам ничего плохого. Просто хочу помочь. Ваш сын Данила и невестка Мария очень волнуются за вас. Сын не спит уже почти сутки. Он ищет вас по всему городу, обзвонил все больницы, морги, отделения полиции. Близкие очень боятся, что с вами что-то случилось. Например, вы попали в дорожную аварию или упали где-нибудь, или вам стало вдруг плохо с сердцем. Но, слава Богу, ничего из этого не случилось. И поэтому, пожалуйста, позвольте мне вас отвести к семье вашего сына.
Валентина Павловна по-прежнему не отвечала, но и не пыталась уйти быстрее. Она просто шла, глядя в землю, и в этом движении не было ни цели, ни смысла – только инерция, которая толкала её вперёд, не объясняя, зачем и почему, и которая, казалось, была единственной силой, поддерживавшей её в этом состоянии. Дорофеев понял, что сейчас не время для долгих уговоров, что каждая секунда промедления может стоить ей здоровья, а возможно, и жизни.
Он вернулся к машине, снова объехал Береговую, преградив ей путь. Затем вышел, открыл пассажирскую дверь внедорожника и сказал твёрже, не оставляя места для сомнений:
– Садитесь в машину. Я отвезу вас к сыну. Другого выхода у вас нет. Это необходимо ради вашей же безопасности.
Только в этот раз Валентина Павловна подняла голову и посмотрела на сыщика. Взгляд её был всё таким же пустым, но в нём мелькнула какая-то искра – то ли узнавания, то ли просто реакции на голос, который звучал достаточно настойчиво, чтобы пробиться сквозь окутавший её сознание туман. Эта искра была похожа на свет далёкого маяка, который мерцает и гаснет сквозь бушующий вокруг шторм, но всё ещё даёт надежду на то, что берег близко, и наконец можно будет скрыться от огромных волн, вызванных непогодой. Береговая остановилась и несколько секунд стояла неподвижно, глядя на распахнутую дверцу машины.
Потом сделала шаг в сторону внедорожника, потом ещё один и, наконец, села на переднее сиденье. Сумку она наконец сняла с плеча и положила на колени, глядя прямо перед собой, как будто уже забыла, зачем она здесь и куда собиралась ехать. Дорофеев пристегнул пассажирку ремнём безопасности, закрыл за ней дверь, обошёл машину, сел за руль и повернул ключ зажигания. Потом включил первую передачу и, плавно тронувшись с места, повёл внедорожник обратно в сторону города, – туда, где его с волнением ждали Данила и Мария.
Дорофеев знал, что семейная пара места себе не находит. Что часто оба посматривают на экраны своих смартфонов, каждый новый звонок, который не приносил новостей, становился для них новым испытанием на прочность.
Ехали большую часть времени молча. Валентина Павловна сидела неподвижно, глядя на дорогу перед собой, и не произносила ни слова. Её руки лежали на коленях, сжимая сумку, и время от времени она перебирала пальцами, как будто пыталась удержать что-то невидимое, словно ускользающее. Иногда она надолго закрывала глаза, потом открывала их снова, но её лицо оставалось бесстрастным, как у статуи в Эрмитаже, и ни одна эмоция не появлялась на нём, даже когда дорога становилась неровной, и машину при этом трясло.
Дорофеев несколько раз пытался заговорить с пассажиркой, чтобы понять, насколько она осознаёт происходящее, и чтобы попытаться вывести её из этого состояния хотя бы на несколько минут. Но Береговая не отвечала, и сыщик перестал задавать вопросы, решив, что главное – довезти её до дома, а там уже врачи разберутся, что с ней случилось и как помочь. Он смотрел на неё краем глаза, проверяя состояние, и думал о том, что, возможно, эта женщина, которая всю жизнь старалась контролировать всё вокруг, теперь толком не способна даже подчинить свой организм.
Через сорок минут внедорожник въехал в посёлок Сосновый бор и остановился у калитки дома Данилы и Марии. Дорофеев заглушил двигатель, вышел из машины, открыл дверь со стороны пассажира и помог Валентине Павловне выйти. Она не сопротивлялась, но и не помогала себе – просто позволила вести, как ребёнка, который не умеет ходить самостоятельно и полагается на руки взрослого, и её ноги с трудом переступали порог, будто они ей не принадлежали.
Данила выбежал на крыльцо, как только услышал звук мотора. Он увидел мать, увидел, как она идёт к дому, и его лицо озарилось радостью, но эта эмоция длилась всего несколько секунд, потому что он сразу заметил странное выражение её лица, пустой взгляд и механическую походку. Доктор подбежал к ней и мягко взял за плечи, заглядывая в глаза, пытаясь найти в них то тепло, которое всегда было в них, когда она смотрела на него.
– Мама! Мама, ты как? Ты где была? Что с тобой? Мы искали тебя везде, – он говорил быстро, сбивчиво, и в его голосе звучала такая тревога, что Дорофееву стало не по себе.
Валентина Павловна не ответила. Просто посмотрела на сына пустыми глазами и отвернулась, как будто он был незнакомцем, который заговорил с ней на улице, и она не хотела поддерживать разговор. Данила побледнел и повернулся к Алексею Ивановичу, и в его взгляде был вопрос, который он боялся задать вслух, потому что ответ на него мог разрушить всё, что он знал о своей матери.
– Что с ней?
– Не знаю, – честно ответил полковник, и в его голосе звучала такая же тревога, которая не давала покоя Даниле. – Я нашёл её на дороге за три километра от кладбища. Она шла по обочине и смотрела в землю, ничего не видя вокруг. На меня не реагировала, на вопросы не отвечала. Я посадил её в машину и привёз сюда. на Павловна за всю дорогу ни слова не произнесла.
Мария вышла на крыльцо с Анной на руках. Увидев свекровь, она сначала обрадовалась, но через мгновение её лицо стало серьёзным и напряжённым, потому что она тоже заметила странное состояние свекрови, и её профессиональный взгляд врача сразу уловил те признаки, которые могли указывать на серьёзную патологию.
– Даня, – сказала Званцева, – твоя мама явно не в себе. Я не знаю, что с ней, но это не просто усталость. Это что-то другое. Мы должны осмотреть её прямо сейчас.
– Да, Маша, конечно, ты совершенно права, – отозвался глава семьи. Он взял мать под локоть и повёл её в дом. Она не сопротивлялась, но и не помогала – всё так же переставляла ноги, позволяя вести себя, как будто её тело действовало отдельно от сознания, которое отключилось и оставило только физическую оболочку.
Внутри Валентину Павловну разули, отвели в её комнату, усадили на кровать. Мария, передав мужу дочку, которая всё это время безмятежно спала, сразу же начала осматривать свекровь: проверять зрачки, пульс, давление, реакцию на свет и на звук, неврологические показатели. И чем дольше доктор Званцева собирала анамнез, тем более странным и главное опасным ей казалось состояние пожилой женщины.
Закончив поверхностный осмотр, доктор Званцева повернулась к мужу и сказала:
– Наружных повреждений у неё нет. Ни ссадин, ни гематом, ни вывихов, ничего, – кожный покров везде целый, обычного цвета. Дыхание в норме, сатурация около 98%. Однако сердечная деятельность мне не нравится. Мы должны везти её в клинику. Немедленно. Нужно сделать МРТ, КТ, все анализы. Что-то не так с её головой. У неё слабый зрачковый рефлекс. Это не просто стресс, а что-то серьёзное. Возможно, инсульт, возможно, опухоль, возможно, что-то ещё. Я не могу поставить диагноз на месте.
Данила запальчиво сказал, что сам всё сделает: отвезёт мать в отделение, проведёт необходимые обследования… Мария остановила его коротким, твёрдым взглядом, в котором было столько же любви, сколько и уверенности в своей правоте, и сказала:
– Даня, остановись. Ты её сын и не можешь лечить собственного родственника, знаешь правила. Это конфликт интересов. Мы позвоним Борису Володарскому. Он осмотрит её и назначит все необходимые процедуры. Я позвоню ему прямо сейчас.
Доктор Береговой нехотя кивнул, потому что понимал, что жена права. Он не мог быть объективным, когда речь шла о его матери. Слишком сильно волновался за нее, чтобы принимать правильные решения и сохранять спокойствие, необходимое для диагностики и выбора методов лечения.
Мария позвонила Володарскому, объяснила ситуацию, и через двадцать минут Данила уже вёз мать, а Дорофеев ехал следом на случай, если потребуется его помощь. Доктор Званцева осталась дома с дочкой. Перед отъездом муж пообещал держать её в курсе событий.
В клинике имени Земского их встретил Борис Володарский вместе с бригадой. Кроме него, в неё вошли также доктор Ольга Великанова, старшая медсестра Катя Скворцова и медсестра Сауле Мусина. Данила попытался было пройти в смотровую палату, но Борис остановил его, по-дружески положив ему руку на грудь:
– Послушай, ты же сам знаешь, тебе туда нельзя. Мы сделаем всё необходимое. Твоя мама в надёжных руках. Ты знаешь правила, Данила. Можешь оставаться здесь, но лучше возвращайся домой к Маше и дочке. Я позвоню тебе, как только будут результаты. Не волнуйся, мы сделаем всё необходимое.
Данила хотел возразить и сказать, что на него эти штампованные фразы не действуют, поскольку сам произносил их много-много раз, и он намерен присутствовать, но Борис не дал сказать
– Я знаю, что ты хочешь быть рядом. Но если останешься, мы не сможем работать. Ты будешь нас отвлекать, и это может стоить твоей маме драгоценного времени. Доверься мне. Я сделаю всё, что смогу, и даже больше.
Лишь после этого доктор Береговой, устало проведя ладонью по лицу сверху вниз, тяжело вздохнул и пошёл по коридору к выходу, чувствуя себя беспомощным и потерянным, как ребёнок, который оказался в незнакомом городе и не знает, куда идти. Он прекрасно понимал, что Борис совершенно прав. Но сознавать что-то и искренне это принимать разные вещи. Теперь же Даниле Ниле оставалось только надеяться и ждать.
Он позвонил жене и сообщил, что всё-таки не будет возвращаться домой, а останется в отделении, тем более, ему через несколько часов всё равно выходить на смену, так что лучше уж он начнёт работать, а не просто будет сидеть в коридоре и ждать. Мария поддержала это его решение. Береговой прошёл в ординаторскую, там переоделся и взял первого больного.
В заботах и тревогах прошло около двух с половиной часов, после чего доктор Володарский позвонил Даниле и попросил прийти к нему в кабинет. Когда Береговой примчался Борис помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом сказал:
– У твоей мамы ишемический инсульт. Он произошёл, предположительно, вчера вечером или сегодня ночью. Поражена часть левого полушария, которая отвечает за речь, распознавание лиц и ориентацию в пространстве. Именно поэтому она не узнавала тебя и не могла говорить. Её мозг не получает достаточно кислорода, и клетки начинают отмирать.
Данила побледнел и стиснул челюсти.
– Но она же утром была в полном сознании, – сказал он. – Даже оставила записку. А потом вызвала такси, поехала на вокзал. Там передумала, села к частнику и отправилась на кладбище. Если бы она всё это время не соображала, то как бы смогла так далеко забраться?
– Инсульт мог произойти не сразу, – ответил Борис. – Сначала могла быть транзиторная ишемическая атака – временное нарушение кровоснабжения, которое не вызывает необратимых повреждений. Но потом, вероятно, произошла полноценная закупорка сосуда, и ткани начали отмирать. Если бы вы привезли её раньше, мы могли бы успеть ввести тромболитики. Сейчас уже поздно. Повреждение необратимо.
– Что теперь? – спросил Данила, чувствуя, как внутри неё всё холодеет. – Что будет дальше?
– Мы уже начали терапию, направленную на восстановление кровотока и уменьшение повреждения мозга. Будем наблюдать за ней в ближайшие дни. Важно, чтобы она получала покой, лекарства и постоянный контроль. Функции могут восстановиться частично или полностью. Это зависит от того, насколько серьёзно повреждение и как быстро начато лечение. Но мы будем бороться за каждую клетку её мозга.
Данила посмотрел на Бориса, и глаза его увлажнились помимо воли.
– Она выживет?
– Да, – ответил Володарский. – Выживет. Насколько смогут восстановиться речь и память, я не знаю. Ты сам неоднократно наблюдал подобных больных. Каждый случай индивидуален. Вам удалось довольно быстро найти Валентину Павловну, так что есть надежда, что не всё так плохо, как может казаться сейчас. Ей понадобится реабилитация.
– Можно мне увидеть результаты анализов? Я хотел бы проконсультироваться с Машей. Или тоже скажешь, что мне нельзя на это смотреть?
– Конечно, можно, Данила, – Володарский несколько раз крикнул «мышкой». – Я отправил всё, что мы собрали тебе на личную почту. Изучай.
– Потом, сначала хочу её увидеть.
– Разумеется.
Вскоре доктор Береговой стоял у двери палаты, где лежала его мать, и смотрел на неё через стекло. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Вокруг неё суетились медсёстры, ставили капельницы и проверяли показатели. Лицо матери оставалось по-прежнему слишком спокойным.
Доктор Володарский подошёл к Даниле и сказал:
– Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь ей. Если хочешь, можешь остаться здесь.
– Мне через три с половиной часа на смену выходить. Да, собственно, я уже и вышел, – ответил Береговой. – Надеюсь, работать ты мне не запретишь? – он горько усмехнулся.
– Ни в коем случае. Только не забудь позвонить Маше и всё ей рассказать.
– Да, конечно, ты прав, – согласился Данила, доставая телефон.