В отеле оба наткнулись на чинно прогуливающихся по тенистой аллее родителей Дмитрия, и он сразу же представил им свою спутницу, успев переглянуться с матерью — та слегка подмигнула ему, а отец незаметно поднял большой палец вверх. Настроение Дмитрия от этого ещё больше взлетело ввысь. Он вручил родителям пакет с клубникой, велел отнести его в номер, а сам понёс вместе с Евгенией тяжёлые, увесистые сумки с продуктами на кухню. До юбилея оставалось всего два дня, и впереди было ещё очень много работы.
В создание этого поистине кондитерского шедевра Евгения вложила не только все свои профессиональные навыки, но и частичку души, которую так долго берегла для чего-то светлого и настоящего. Ей вспоминались всего два занятия по сладкому в училище, но сейчас она будто заново открывала в себе талант, о котором даже не подозревала. В разгар рабочего процесса на кухню то и дело наведывался Дмитрий с неизменной просьбой.
— Евгения, ты там особо не усердствуй сверх меры, сделай всё на своё усмотрение. Я в тебя абсолютно верю.
Она лишь отмахивалась, чуть ли не выталкивая его за дверь.
— Посторонним сюда вход воспрещён, это же секретный рецепт.
Но Дмитрий не унимался и настойчиво предлагал.
— А вечером я зайду в общежитие, хочу познакомиться с твоими ребятами по-настоящему. Родители собрались на концерт живой музыки в отеле, а мы могли бы все вместе съездить мороженым полакомиться где-нибудь в городе.
Евгения устало вздохнула, присаживаясь на край стола, чтобы перевести дух.
— Дмитрий, давай перенесём все эти лакомства на другой день, хорошо? Я сегодня весь день на ногах, устала просто не по-детски, даже на море с детьми сегодня не пойду. Я как тот сбитый лётчик, который слишком долго парил в кондитерских облаках.
Ей было искренне жаль, что она не может разделить с ним этот вечер, но силы были на исходе. Дмитрий расстроился, но изо всех сил старался не подавать виду, хотя в душе уже понимал, что эта женщина стремительно завоёвывает его сердце, и он не хочет упускать ни одной минуты, проведённой с ней. Вечер оказался безнадёжно испорченным: впервые за долгое время Дмитрия не радовал даже тот факт, что его пожилые родители с таким упоением слушают саксофон в ресторане. Он думал только о Евгении, удивляясь тому, как легко и естественно она заполнила все его мысли, вставала перед глазами в своих светлых голубых джинсах и клетчатой рубашке. Больше ни на чём он не мог сосредоточиться, и ночь прошла в тревожном ворочании с боку на бок в ожидании утра, когда он наконец сможет увидеть её снова.
Вручение торта юбилярше было решено приурочить к обеду, и к этому времени ресторанный зал уже был украшен воздушными шарами, которые накануне они с Евгенией выбирали в местном магазинчике. Именинница прибыла к праздничному столу при полном параде: элегантное летнее платье, широкополая шляпа, изящные босоножки на ремешках — она выглядела настолько трогательно и по-особенному сияюще, что никто в зале не сомневался: эта женщина прожила достойную жизнь в кругу близких людей. Пока рядом с ней суетились муж и сын, помогая ей усесться и поправляя салфетку, Евгения выкатила на колёсиках своё кулинарное произведение. Даже совершенно несведущий человек сразу бы понял, что этот торт сделан с огромной, тёплой фантазией и любовью. На плоской поверхности возвышалось красивое блюдо, а на нём — целый курган сокровищ древних скифов: сундуки со съедобным золотом, серебром, сверкающими каменьями, шлемы и копья из нежнейшего шоколада. И над всем этим великолепием возвышалась фигурка волшебницы в нежно-розовом карамельном платье с поварёшкой в руках — кокетливая, грациозная и невероятно прелестная. Все присутствующие сразу догадались, что эта композиция посвящена именно виновнице торжества.
Женщина вдруг расплакалась, промокая глаза кружевным платочком.
— Деточка, вы сами сотворили это чудо? Да это же настоящая ювелирная работа! Я бы в жизни так не смогла, правда, Дмитрий?
И она тепло, по-матерински обняла Евгению.
— А теперь, друзья мои, давайте не будем терять время на долгие речи, — продолжила она, улыбаясь сквозь слёзы. — Я всегда была ужасной сладкоежкой, так что давайте скорее пробовать этот шедевр!
В зале тут же засуетились официанты, разнося всем куски сладкого творения. Евгения попыталась незаметно скрыться в подсобных помещениях, чтобы дать семье насладиться праздником в спокойной обстановке, но Дмитрий успел перехватить её в самый последний момент.
— Евгения, спасибо тебе огромное! Это просто божественно вкусно, все в восторге, — сказал он с искренней благодарностью. — Я тут для тебя и детей принёс три кусочка — уж прости, больше раздобыть не смог, но мне хотелось, чтобы вы тоже попробовали.
Евгения резко обернулась, и в её глазах блеснули слёзы — не от обиды, а от неожиданного тепла, разлившегося в груди.
— Мой муж Борис сразу бы слопал все эти три куска и даже не вспомнил бы о детях. Я раньше и не знала, что мужчины бывают другими — такими внимательными и совсем не жадными, как ты.
Она всхлипнула и быстро исчезла за дверью кухонных помещений, оставляя Дмитрия в полной растерянности. Он понимал, что сейчас не время её догонять, что-то говорить или успокаивать — у них ещё будет целая неделя, и он твёрдо решил посвятить её этой несчастной женщине, показать ей, что любящий мужчина всегда стремится сделать свою женщину счастливой, а не обобрать её до нитки.
Евгения лежала на плече Дмитрия, чувствуя, как мир вокруг перестаёт существовать, и ни о чём не жалела. Они слишком стремительно стали близки — и пусть, плевать на все муки совести и какие-то абстрактные моральные рамки. До этого мужчины она не знала, что можно так любить, растворяться в ком-то без остатка, чувствовать себя нужной до кончиков пальцев. Это было какое-то неземное чувство — быть взаимно необходимой, слышать такие слова, которые мужчина мог дарить ей, как сладкие ручейки, текущие прямо из его души. Получив выходной после триумфа с тортом, она пригласила Дмитрия в общежитие, пока дети были в парке. Сама обняла его за шею, как только за ними закрылась дверь, и он не сопротивлялся, не удивлялся, не осуждал — это было величайшим счастьем, которое она когда-либо испытывала. Потом, лёжа в глубокой задумчивости, устремив взгляд в потолок, она вспоминала свой любимый фильм «Москва слезам не верит» и героиню Веры Алентовой, её знаменитые слова: «Как долго я тебя ждала». Только сейчас Евгения до конца осознала глубину этой, казалось бы, простой фразы. Двенадцать лет жизни с Борисом были лишь репетицией любви — неуклюжей, фальшивой и пустой. Своего настоящего мужчину она встретила только сейчас, и только здесь, на этом берегу.
А ещё ей вдруг вспомнилась мама — та, уже тяжело больная, как-то усадила Евгению возле своей кровати и завела откровенный разговор.
— Доченька, я чувствую, что скоро ты останешься одна — мне не выкарабкаться. Но я откуда-то знаю, что ты не повторишь моё горькое одиночество. Без мужчины не будешь всю жизнь мыкаться. А если почувствуешь, что хочешь обнять, что он тоже к тебе тянется — не откладывай всё на потом, проверь свои чувства нежностью.
Сейчас Евгении было бесконечно жаль, что первым её опытом стал Борис — ведь тогда она совсем не хотела этой близости. А с Дмитрием она точно знала, что хочет быть с ним. Когда она приняла из его рук букет роз, когда колдовала над тортом для его матери, когда они оказались в общежитии... Земная любовь — она такая: стыд смолкает, инстинкт быть любимой выходит на первое место. Она даже не думала о том, что у них осталось всего шесть дней. Потом Дмитрий с родителями уедут, а она вернётся к своей ванне с мокрыми овощами и чирканью ножика. Золушка останется возле грязи без своего принца. И пусть — значит, судьба у неё такая.
Борис тем временем откровенно скучал. Мать Галя была серая мышь, нудная и безропотная, совсем не то, что привычная домашняя атмосфера с женой. Покопавшись в мыслях, он вдруг осознал: «Ну и пусть они с Евгенией опять ходят на рынок и покупают продукты, какие она выберет. Пусть все в доме едят мясо, так и быть. Я буду работать не покладая рук для них». Но он даже не догадывался, что она оказалась такой непокорной лошадкой, — цокнула копытом и куда-то пропала. Он уже дважды наведывался на её квартиру, но там было пусто, прямо чудеса какие-то. Не могла же она с детьми сквозь землю провалиться? Наверняка появится через пару дней. Он опять взял ключи от их с Евгенией жилья — благо она не догадалась их у него забрать. Переступив порог квартиры, он с некоторым волнением огляделся: чистота и пустота, только на столе лежал ноутбук, будто с издёвкой подмигивая ему зелёной лампочкой. Бориса внезапно осенило: Евгения так любила в свободные минуты копаться в этом плоском ящике. Может быть, там он найдёт её следы?
Сам Борис совершенно не знал, с какой стороны подходить к компьютеру — не царское дело с такой ерундой возиться, телевизор и холодильник он признавал, а всё остальное считал баловством. Но у него был на работе один фанат этих компьютерных заморочек, который с лёгкостью мог помочь разобраться с задачей. Коллега по цеху возился с ноутбуком недолго — Евгения не ставила паролей, и он быстро нашёл, куда она заходила в последнее время, с кем и о чём переписывалась. Даже немного туповатый Борис сразу всё понял, когда увидел в её почте приглашение на работу в отеле на побережье. «У него скоро отпуск намечается, — лихорадочно соображал он. — Он сделает ей и детям сюрприз. Что же, он тоже имеет право съездить на море, раз она туда собралась?»
А Евгения в этот момент в последний раз обнимала Дмитрия на вокзале. Его родители тактично отошли в сторону, будто бы за питьевой водой в дорогу. А она не могла на него надышаться — слёзы уже высохли, она собрала всю свою волю в кулак и шептала себе мысленно: «Ничего ему не показывай, не расстраивай его. Было да сплыло, не всё кошкам Масленица. Ты сможешь, ты справишься». В какой-то момент Дмитрий внимательно глянул на неё и спросил.
— Ты чего губами шевелишь всё время, словно молчишь о чём-то? Ты что, глупышка, решила, что я уезжаю от тебя насовсем?
Евгения молча кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу.
Дмитрий крепко сгрёб её в объятия и прошептал на ухо.
— Я же говорил тебе, что у меня на этот счёт куда более далеко идущие планы. Я не хочу быть с тобой только летом, я хочу засыпать и просыпаться с тобой каждый день на одной подушке. Ты уедешь со мной насовсем в Сибирь, у меня там в Академгородке свой домик, я хочу, чтобы ты стала в нём хозяйкой, пока я буду в отъезде. Инициируй бракоразводный процесс, чего ты тянешь? Я не хочу, чтобы моя любимая женщина страдала. И поговори, пожалуйста, аккуратно с детьми, как они отнесутся к тому, что я хочу стать для них отцом. Хочу увести вас далеко от вашего города, ходить всей семьёй в парк и кино, ждать у стола твоих пирогов из печки, лепить вместе пельмени. Ты знаешь, что наши края без пельменей — это уже и не Сибирь? Я уже сказал своим старикам, что хочу на тебе жениться, они так обрадовались, что у тебя есть дети — им будет кем и чем заняться.
Неумолимое время отсчитало последние минуты. Родители Дмитрия уже делали им знаки из окна поезда, а они всё не могли разомкнуть руки. Долгие проводы — долгие слёзы, так принято говорить, если предстоит разлука. Но у двух любящих сердец не было слёз — была лишь лёгкая, щемящая грусть и объятия, полные надежды, что всё у них ещё впереди. Евгения проводила взглядом поезд, уходящий на Север. Сегодня она взяла на кухне выходной день авансом, и теперь надо было стряхнуть с себя всю эту сладкую любовную истому и возвращаться с небес на землю. Свободное время после лагеря дети проводили на детской площадке во дворе общежития, так что у Евгении и Дмитрия была возможность побыть наедине в комнате — даже воды не прибегали попить. У неё очень понятливые ребята выросли, и ей даже казалось, что они одобряют Дмитрия. По крайней мере, именно с ним они впервые решились зайти в уже прогретое море, и Дмитрий всё кричал им: «Настоящие сибиряки холода не боятся! Сейчас вылезем из воды, натрёмся пушистыми полотенцами, разогреемся, а на море будем теперь каждое лето ездить!» Маша и Серёжа оборачивались на мать, и та утвердительно кивала им: «Так и будет», — подтверждала взглядом. «Теперь у нас всё будет по-другому. Вы только нам, взрослым, доверяйте». А море им всегда улыбалось — сколько влюблённых уже давало ему клятвы.
Евгения тряхнула головой, чтобы отогнать мечты, и юркнула в крошечный автобус, который возил отдыхающих через всю территорию на пляж. Она решила не дожидаться следующего дня и пойти на кухню прямо сейчас — работа немного отвлечёт её от мыслей и радужных планов. Через несколько минут она уже стояла у ведра с картофелем, чистила его и отмывала грязь, стараясь не думать о том, что Дмитрий уехал. Дети здесь, на побережье, стали совсем самостоятельными, завели себе много друзей-сверстников. Она уже и не помнила, когда в последний раз ходила с ними на ужин в столовую для персонала — они прибегали сами, притащив пирожков или булочек, а в течение дня она на кухне что-нибудь перехватывала на бегу. Последнюю неделю они с Дмитрием не хотели терять ни минуты на еду — жевали что-то на ходу, совсем не чувствуя вкуса, перекусывали, не задумываясь над выбором. К десяти вечера Евгения почувствовала сильную усталость. Оглядевшись вокруг, она одобрительно улыбнулась: запасы начищенных и тщательно вымытых овощей впечатляли. Теперь можно было с последним служебным автобусом отправляться в общежитие. В окошке их комнаты уже заманчиво горел свет — дети, наверное, смотрели телевизор вместо того, чтобы укладываться спать. Быстро поднявшись по металлической лестнице, Евгения толкнула дверь и замерла на пороге.
Возле стола, рядом с тарелкой с пирожками, мерно посапывал Борис, время от времени прихлёбывая чай из кружки.
— Здравствуй, моя хорошая, пришла домой? Ну заходи, моя отрада, — он усмехнулся, и его голос прозвучал угрожающе. — Что за хахаля ты себе завела, имея законного супруга по паспорту?
Евгения вскинула на него возмущённый взгляд.
— Ты-то что здесь делаешь? Мясо в родном городе на рынке закончилось, и ты приехал сюда за ним?
ПРОДОЛЖЕНИЕ :