Сердца и судьбы

Предыдущая часть: Дмитрий, не отпуская поскуливающего и матерящегося сквозь зубы Геннадия, ловко выудил из кармана его грязных штанов тяжёлую связку ключей и бросил её Вере через плечо. Вера на лету поймала звенящий металл дрожащими, но неожиданно твёрдыми пальцами. Замок поддался только со второго раза — руки тряслись, не слушались. Наконец дверь с протяжным, жалобным скрипом отворилась, впуская тусклый свет из коридора в крошечную, наглухо запертую, непроветриваемую комнату, пропахшую сыростью и страхом...

Предыдущая часть: Поднявшись на третий этаж, Дмитрий остановился перед обшарпанной, обитой рваным, пошедшим пузырями и местами оторванным дерматином дверью. Из-под щели тянуло тяжёлым, кислым перегаром, застарелым потом и ещё чем-то тошнотворным. За дверью слышалась хриплая, пьяная ругань, звон упавшего на пол стекла и чей-то плаксивый, надрывный женский голос, то ли причитающий, то ли скулящий. Дмитрий не стал звонить, понимая, что звонок здесь, скорее всего, давно не работает. Он дважды тяжело, властно, со всей силы ударил кулаком по двери, так что жалкая обивка жалобно всхлипнула...

Предыдущая часть: Дмитрий молча вырвал листок из настольного блокнота, размашисто записал адрес и, даже не попрощавшись, взял Веру под руку, увлекая к выходу. Когда они вышли на улицу, холодный, пронизывающий ветер ударил в лицо, но Вера не почувствовала его. В её голове билось, пульсировало только одно слово, одно имя, подаренное чужими, незнакомыми людьми, но ставшее вдруг самым родным на свете. — Ксюша, Ксенечка, — шептала она, садясь в машину и прижимая к груди драгоценный листок бумаги, словно величайшую святыню...

Предыдущая часть: Дмитрий замер, превратившись в каменное изваяние. Руки его, готовые было грубо оттолкнуть женщину, безвольно, бессильно опустились вдоль тела. Весь мир вокруг — моросящий дождь, унылые серые избы, мокрые тетрадки в луже — вдруг потерял все звуки и краски, сжавшись до одной этой страшной, невероятной фразы. — Ребёнка? — выдохнул он одними губами, едва слышно. — Да, да! — кричала Вера сквозь слёзы, уткнувшись мокрым от слёз и дождя лицом ему в грудь. — Девочка у нас была, Митя, девочка!...

Предыдущая часть: С того самого дня родительский дом превратился для Веры в тюрьму, из которой не было выхода. Она увядала в четырёх стенах, словно сорванный цветок, поставленный в тёмный чулан. Она больше не ждала писем — к весне она твёрдо решила, что Дмитрий попросту забыл её, встретил там, в армии, другую, более красивую и доступную, вычеркнул из памяти навсегда. Лишь по ночам, когда дом, наконец, засыпал тревожным сном, она гладила свой тугой живот и шёпотом, едва шевеля губами, рассказывала...

Август восьмидесятого выдался на редкость невыносимым — зной стоял такой, что воздух плавился, а над полями за всё лето не пролилось ни капли дождя. В селе, затерянном среди бескрайних хлебов, жизнь всегда текла размеренно, но для семьи Ветровых это лето обернулось чередой суровых испытаний, о которых здесь не принято было говорить вслух. Восемнадцатилетняя Вера, дочь бывшего председателя колхоза, носила под сердцем ребёнка, и эту тайну она вынуждена была скрывать ото всех, пряча округлившийся живот под широкими сарафанами...

Подготовка к свадьбе — дело хлопотное, но для Михаила и Дарьи этот период был наполнен особенным трепетом. Они уже давно всё решили и жили в предвкушении торжества, однако один вопрос никак не давал им покоя и то и дело всплывал в разговорах. Даша, которую все близкие называли просто Дашей, с удивительной для её мягкого характера настойчивостью отстаивала одно-единственное место для проведения банкета. Её сердце покорила игра юной пианистки в том ресторане, и ни о каком другом варианте она и слышать не хотела...

Предыдущая часть: Глеб с трудом поднялся, держась за стену, доковылял до кухни, кое-как намочил полотенце, сунул его в морозилку и, прислонившись к стене, прождал минуту, прежде чем приложить к голове. Холод немного притупил боль, и в голове прояснилось настолько, что он начал соображать. В доме было подозрительно тихо. Неужели эти дуры спят? Не может быть. Они же должны понимать, что он очнётся и тогда им не поздоровится. Значит, затаились где-то. Наверняка в комнате Алиски сидят, дрожат. Он ещё...

Предыдущая часть: Усадьба оказалась настоящим подсобным хозяйством: крепкий, довольно просторный дом, несколько сараев и обработанный участок земли. Одна из комнат в доме служила конторой. У Макарыча был служебный транспорт — старый, но шустрый «бобик», на котором он объезжал свои владения и ездил в город за припасами. Бензин ему выдавали, как и топливо для генератора. Своя скважина, насос, зимой дом отапливался большой русской печью, дрова для которой лесничий заготавливал сам по положенной норме...

Предыдущая часть: Сразу после свадьбы Вера уволилась. Глеб и не рассматривал других вариантов. Речь, конечно, о её должности делопроизводителя в его же фирме. Но и образ «жены-домохозяйки» его тоже не устраивал, поэтому он быстро пристроил супругу к одному из своих бизнес-партнёров на должность с туманным названием «помощник руководителя». Работа, по сути, была секретарской, и Вера справлялась без особых проблем. При этом мало кто из коллег догадывался, чья она на самом деле жена. Для Глеба это было принципиально: «У тебя ни опыта, ни образования, на нормальную должность тебя не поставишь...

Ночь выдалась на удивление тёмной — даже звёзды куда-то попрятались, словно их нарочно затянуло плотной пеленой облаков. Вера Князева и её семнадцатилетняя дочь Алиска крались вдоль ограды элитного коттеджного посёлка, стараясь не производить ни малейшего шума и не попадаться на глаза камерам наблюдения. Ещё каких-то пару часов назад они считались пленницами в собственном доме, а теперь превратились в беглянок, спасающихся от мужа и отца — Глеба Борисовича Князева, человека жёсткого, вспыльчивого и по-настоящему опасного...