Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 198
Утро в Тессалите началось с привычной суеты. В ТЦ уже кипела жизнь – кто-то умывался у эстакады, кто-то спешил на завтрак, кто-то разбирал вчерашние ящики с гуманитарным грузом. Шеф-повар, как всегда, гремел кастрюлями и ворчал на своих помощниц, хотя ворчание его было скорее ритуалом, чем проявлением недовольства. Воздух ещё не прогрелся до дневного зноя, и было по-настоящему приятно находиться на улице – редкая роскошь для этих мест.
Хирург Олег Буров, которого Харитонов назначил ответственным за приём горожан, уже сидел в маленьком импровизированном кабинете. Это была бывшая кладовка, которую кое-как переоборудовали: поставили стол, пару стульев, кушетку, принесли ящик с медикаментами и инструментами. За неполный час он успел принять уже трёх пациентов: женщину с больным ухом, мальчика с порезом на руке и старика, который жаловался на боль в спине. Очередь за дверью росла – местные уже привыкли, что русские врачи принимают с утра, и шли без боязни.
Буров почувствовал сухость в горле, потянулся к кружке с водой, которую поставила ему одна из девушек-помощниц, но не успел сделать глоток. Дверь распахнулась, и в помещение буквально ввалились двое мужчин. Они несли третьего – молодого парня лет двадцати пяти, а может, и младше, на вид истощённого, с землисто-серым лицом, на котором выступила испарина, крупные капли пота стекали по вискам. Ноги его волочились по полу, руки безжизненно свисали вниз, а голова запрокидывалась назад при каждом шаге.
– Docteur, docteur! Au secours! Il ne s'est pas levé depuis deux jours! (Доктор, доктор! Помогите! Он уже два дня не встаёт!) – крикнул один из них, тот, что постарше, с глубокими морщинами на лице.
Олег вскочил, отодвинул стул и указал на кушетку. Мужчины с трудом, но бережно опустили парня на покрытый клеёнкой топчан. Тот застонал, вяло приоткрыл глаза – мутные, с покрасневшими белками, – и тотчас же закрыл их, будто свет был для него невыносим.
– Срочно позови сюда Хадиджу, – бросил хирург своей помощнице Аминате, выступавшей в роли медсестры.
Оба африканки вернулись буквально через минуту. Переводчица, которая задержалась (отводила своих пацанов на завтрак) принялась помогать.
– Что случилось? – Буров наклонился над больным, положил ладонь на лоб. Кожа была горячей, сухой – температура явно около сорока градусов. – Давно это началось? – он повернулся к мужчинам.
Старший заговорил сбивчиво, с трудом подбирая слова (иного от человека его социального положения и ожидать было трудно: Бурову показалось, что этот гражданин лет около пятидесяти был совершенно безграмотным).
– Четыре дня... нет, пять. Сначала голова болела, потом жар, потом он уже встать не мог. Есть не хочет, воду не пьёт. Мы думали – просто простуда. Но ему хуже и хуже... – мужчина провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. – Мы принесли его, как смогли. Больше некуда.
Буров нахмурился и мысленно переключился на профессиональный режим. Он попросил мужчин раздеть больного. Когда сняли пропотевшую до нитки рубашку, хирург увидел то, что заставило его внутренне собраться. Кожа была бледной, с лёгким желтоватым оттенком, по животу и груди проступала едва заметная розовая сыпь – мелкие пятнышки, которые исчезали при надавливании и появлялись вновь. Пульс был частым, нитевидным, почти не прощупывался на запястье – около 110-115 ударов в минуту. Язык обложен серо-бурым налётом, сухой, с трещинами. Живот вздут, болезненный при пальпации, особенно в правой подвздошной области, и при этом твёрдый, напряжённый. Печень и селезёнка явно увеличены – их края прощупывались ниже рёберной дуги.
Буров попросил помочь пациенту сесть – тот не смог, только слабо дёрнулся и снова откинулся на подушку, и тогда Олег заметил, что голова его мотается из стороны в сторону, словно он не мог сфокусировать взгляд. Мужчина что-то бормотал неразборчиво, иногда вскрикивал, будто в беспамятстве. Глаза были полузакрыты, зрачки вяло реагировали на свет.
– Он понимает, что ему говорят? – спросил Буров через Хадиджу у старшего.
– Нет, он не понимает ничего. С утра уже не понимает. – Мужчина покачал головой, в глазах его была безнадёжность. – Бредит.
Олег растерялся. За годы работы он встречал много болезней: аппендициты, перитониты, переломы, ожоги и прочие ранения. Но с такой симптоматикой ему сталкиваться не приходилось. Высокая температура, бред, сыпь на коже, вздутие живота, увеличенная печень и селезёнка – всё это указывало на серьёзное инфекционное заболевание. Но что именно? Дизентерия? Малярия? Жёлтая лихорадка? Сыпной тиф? В Африке могло быть всё что угодно. Он мысленно прокручивал возможные диагнозы, но уверенности не было ни в одном из них.
Диагностического оборудования в госпитале не хватало. Был всего один микроскоп, набор реактивов для экспресс-анализов, который почти закончился, и примитивная лаборатория – крошечная комнатушка с парой столиков и холодильником для хранения проб. Общий анализ крови, который мог бы дать хоть какую-то информацию, приходилось делать почти сутки: сначала надо было взять кровь, затем отцентрифугировать, потом окрасить мазок, высушить и смотреть под микроскопом. Всё это делали сами врачи, потому что медсёстры из числа девушек-помощниц-африканок, которые с таким энтузиазмом учили русский язык и помогали на кухне и на перевязках, пока ещё не обладали достаточными знаниями и опытом для работы в лаборатории. Зизи, Жаклин и Розалин могли наложить повязку или подать инструмент, но анализ крови требовал другой квалификации.
Буров вышел из кабинета и почти столкнулся с Харитоновым, который как раз направлялся на кухню.
– Николай, у меня там сложный пациент. – Буров говорил быстро, чувствуя, что время работает против них. – Высокая температура, бред, розеолезная сыпь, живот твёрдый, печень и селезёнка увеличены. Я не знаю, что это. Мне нужен эпидемиолог.
Главный врач сразу посерьёзнел. Он знал, что в этих местах инфекции распространяются быстро, и любое промедление могло стоить жизни не только одному человеку.
– Надя на складе, помогает разгружать вчерашние ящики с медикаментами. Я сейчас её позову.
Через несколько минут в кабинет вошла Надежда Шитова. Она была собрана, в белом халате, поверх которого была накинута лёгкая ветровка – утренняя прохлада ещё не уступила место жаре. Она взглянула на больного, и выражение её лица сразу стало сосредоточенным.
– Расскажи мне анамнез, – сказала она Бурову, подходя к кушетке.
Олег коротко перечислил симптомы. Надя кивнула, не перебивая. Она наклонилась к пациенту, положила ладонь на его лоб – кожа была сухой и горячей. Затем попросила Олега помочь приподнять больного, чтобы осмотреть спину – сыпь была и там, мелкие розовые пятна, которые при надавливании исчезали, а затем появлялись вновь. Она проверила пульс на запястье – частый, нитевидный, а затем – на сонной артерии, чтобы убедиться в его наличии и оценить наполнение. Эпидемиолог аккуратно нажала на живот – больной застонал, попытался оттолкнуть её руку, но сил не было. Печень выступала на 2-3 см из-под рёберной дуги, селезёнка – на 1-2 см.
Надя выпрямилась, вытерла руки спиртовой салфеткой и, повернувшись к Бурову и Харитонову, который за это время тоже подошёл, сказала:
– Это брюшной тиф. Я почти уверена. Все симптомы совпадают: постепенное начало, ступенеобразный подъём температуры, бред, увеличение печени и селезёнки, розеолезная сыпь, обложенный язык, тахикардия. Он болен уже около недели, болезнь вошла в разгар. Мы потеряли драгоценное время.
Харитонов побледнел.
– Брюшной тиф? Но как? Откуда он здесь?
– Вода, – коротко ответила Надя. – Или пища. Хотя, скорее всего, вода. Источник заражения – больной человек или бактерионоситель, который выделяет сальмонеллы с фекалиями. Достаточно выпить заражённую воду или съесть немытые продукты, и через одну-три недели появятся симптомы. – Она вздохнула. – Он, к счастью, не в самой тяжёлой форме, но если не начать лечение сейчас, возможны осложнения: кишечное кровотечение, прободение язв, перитонит. В этом случае смертность достигает 20 процентов, а при отсутствии лечения – и вовсе 40 процентов.
Харитонов посмотрел на Бурова, тот – на Надю.
– Что делать? – спросил он.
– Первое – изолировать больного, – сказала Надя. – Он должен находиться в отдельной палате. Его вещи – прокипятить. Все, кто с ним контактировал, подлежат наблюдению. Поскольку мы не знаем, сколько ещё может быть заражённых, необходимо остановить приём больных в клинике. Во всяком случае, обычный амбулаторный приём горожан мы должны прекратить хотя бы на несколько дней, чтобы не создавать риск распространения инфекции.
– Но как мы объясним людям, которые приходят каждый день, что мы их не принимаем? – спросил Буров. – Они не поймут.
– Надо вывесить объявление, – твёрдо сказала Надя. – По-арабски, по-французски и на языке туарегов. Хадиджа, напомни мне, как он называется?
– Тамашек. Относится к берберским языкам.
– Вот. Ещё и на тамашек. Сказать, что из-за особо заразного заболевания врачи временно не ведут приём. Хадиджа, – добавила она. – Эту задачу придётся решить тебе. Ты знаешь местный менталитет, умеешь говорить с людьми, и они тебя послушают. Выйди и объясни им, что это временные меры, и мы не бросаем людей, а пытаемся защитить их и их семьи.
Харитонов кивнул. Имя Хадиджи прозвучало не случайно. Она уже давно стала своеобразным мостом между русскими врачами и местным населением. Именно она организовывала очереди, успокаивала пациентов, помогала объяснять, что врач не волшебник, что есть болезни, которые лечатся долго. И именно эта умная и покладистая молодая женщина, стоя на пороге приёмного покоя, с неизменной улыбкой, говорила людям то, что они хотели услышать – что их дети будут здоровы, что лечение бесплатно, что их не бросят.
– Хадиджа, ты готова к этому? – спросила Надежда, глядя африканке в глаза.
– Я всё сделаю. Люди меня знают. Я скажу им, что врачи работают, но временно принимают только тех, кто пришёл с температурой, и остальным надо подождать несколько дней. Скажу, что это во имя их же безопасности. И если кто-то заболеет – пусть приходят, мы посмотрим. А остальных я разверну. Не беспокойтесь, справлюсь.
Она вышла и почти сразу за дверью послышался её голос – она уже начала говорить с толпой, которая собралась у входа. Её речь была спокойной, убедительной, с той особой мягкой настойчивостью, которая свойственна людям, умеющим находить общий язык с неграмотными и напуганными людьми.
Буров выдохнул, чувствуя, как напряжение немного отпускает.
Надя тем временем уже диктовала схему лечения:
– Нам нужен антибиотик, – она сказала название, – это препарат первого ряда при брюшном тифе. Давать по 500 мг четыре раза в сутки, перорально, курс не менее 10-14 дней. Если пациент не может глотать – через назогастральный зонд. Альтернатива – второй препарат внутримышечно или внутривенно в высоких дозах, по 2-4 г в сутки, разделённых на 4 введения, если первый недоступен. Также можно использовать кишечные антисептики, они помогут подавить условно-патогенную микрофлору. И обязательно – обильное питьё, чтобы избежать обезвоживания. Если он не пьёт – внутривенно, изотонический раствор хлорида натрия или раствор Рингера. И жаропонижающее, но только при температуре выше 38,5, чтобы не маскировать динамику.
– У нас есть первый препарат, – сказал Харитонов, открывая шкафчик с медикаментами. – И второй тоже есть. Но не так много, как хотелось бы. Хватит на троих-четверых.
– Значит, будем беречь, – Надя была спокойна, но в голосе чувствовалась жёсткая решимость. – В первую очередь дадим ему. Остальных, если появятся, посмотрим отдельно. И ещё: мы должны провести обследование всех, кто с ним контактировал – соседей, семью. Сделаем анализ крови и кала на наличие сальмонелл. Если кто-то – носитель, его тоже нужно изолировать. Нам нужно взять пробу воды, которую пьют в этом районе. Если там есть бактерии, значит, источник всё ещё активен, и заболеют другие.
– Воду в Тессалите мы берём из артезианской скважины, – сказал Буров.
– Но он мог пить не только из неё, – возразила Надя. – Мог пить из открытого источника, из пруда. Или есть немытые фрукты, купленные на рынке. Сделаем, как я сказала.
Олег старательно, как студент на лекции в медицинской академии, уже записывал всё, что говорила Надя. Он был хорошим хирургом, но в эпидемиологии чувствовал себя менее уверенно и полностью доверял её опыту.
– Карантин? – спросил он коротко.
– Частичный. Внутренний. Над всей базой карантин накладывать пока рано, и это испугает людей. Сделаем так: больного изолируем. Наши медики, контактировавшие с ним до подозрения, сейчас будут работать только в масках и перчатках. И я не разрешу им касаться пищи без смены перчаток. Тот, кто будет ухаживать за больным, тоже должен быть в полной защите – халат, маска, очки, перчатки. Я попрошу ещё Зизи и её девушек носить перчатки и маски – они соприкасаются с местными жителями.
– Мы можем отстранить их на пару дней, – предложил Буров. – Чтобы они не работали на кухне.
– Лучше – да. Если у кого-то из них есть признаки – я осмотрю их. Но пока будем соблюдать предосторожность. И всё это – без паники. Не нужно пугать людей, но и недооценивать опасность нельзя.
Харитонов вздохнул, провёл рукой по лицу:
– Я скажу Лере. Она должна знать. Может, у нее есть ещё какие-то идеи – например, может связаться с вашими коллегами, Надя, из Санкт-Петербурга, чтобы подтвердить диагноз.
– Да, – кивнула Надя. – Это правильно. Жаль, что мы не можем отправить пробы с попутным транспортом в столицу. Ну, в любом случае, это заняло бы слишком много времени. А сейчас время – главный враг.
Она повернулась к больному. Тот лежал неподвижно, с закрытыми глазами, дышал часто, поверхностно – около 30 дыханий в минуту. Надя приложила ладонь к его груди, чуть нажала:
– Ещё раз. – Надя сосредоточилась на дыхании. – Слежу, чтобы не было признаков удушья. И вы, Олег, смотрите за его состоянием. Если появятся признаки кишечного кровотечения – кал станет чёрным, дёгтеобразным, или появится рвота цвета кофейной гущи – немедленно дать ему…
– Это я знаю.
– Хорошо. Если будет резкая боль в животе, доскообразное напряжение мышц – значит, возможна перфорация язвы, и тогда нужна операция, срочно.
Буров кивнул. Всё, что она говорила, было для него логичным, но в его практике он редко сталкивался с брюшным тифом. Он вспомнил учебники по инфекционным болезням, которые читал в университете – тогда казалось, что эти болезни остались где-то в прошлом, в старых книгах о войнах и голоде. Ан нет, они – здесь, рядом, в самом центре Африки.
Харитонов вышел, а Буров и Надя остались у кушетки. Больной пошевелился, что-то прошептал – слова были неразборчивы, одни гласные звуки.
– Он что-то говорит, – заметил Буров.
Надя прислушалась. Она перевела взгляд на больного, затем на Олега. Он открыл глаза, и его взгляд на мгновение стал осознанным, но тут же помутнел и снова исчез.
– Ты слышал, что он сказал? – спросил Буров.
– Да, – Надя покачала головой. – Он говорит по-французски: «Мама, я пить хочу». Это бред. Сделаем ему укол, чтобы он успокоился и заснул. И будем продолжать антибиотики.
Она открыла шкаф, достала ампулы, перчатки, шприц. Буров помог зафиксировать руку пациента, Надя ловко и быстро поставила инъекцию.
– Через час мы сделаем внутривенное введение и начнём кормить его через зонд.
– У нас есть зонд? – удивлённо спросил Буров.
– Я принесла из своих запасов, – коротко ответила Надя. – Были в Кидале, не пригодились. А сейчас…
Шитова написала несколько пунктов на листке бумаги – план лечения, контрольные осмотры, список медикаментов и их дозировки.
– Возьми, Олег, это тебе пригодится. Я пойду вместе с Николаем к Лере, расскажем, что у нас здесь происходит. А ты пока займись больным.
Они вышли, оставив Бурова одного с пациентом. Тот снова стонал, ворочался на кушетке. Олег взял его за руку, проверил пульс – частый, слабый – и записал показатели: 112 ударов в минуту. Он нащупал другую руку, чтобы проверить влажность ладоней – руки были сухими, горячими. Врач аккуратно заправил простыню под его спиной, чтобы ему было удобнее, и вытер влажной салфеткой лицо.
– Не бойся, – сказал он, хотя больной его не слышал, – Мы тебя вытащим.
Хадиджи тем временем распустила пришедших на приём, сообщив им о происшествии, и попросила остаться тех мужчин, которые принесли больного. Она им сказала, что их нужно проверить во избежание заражения. Те не стали спорить, покорно усевшись на лавочку у стены.
Главврач Харитонов в сопровождении Шитовой, тем временем уже шли к Лере. Им предстояло не только вылечить пациента, но и предупредить возможную эпидемию, принять меры, которые никто здесь не планировал, и сохранить хрупкое спокойствие в городке. Тем более это было важно, поскольку в торговом центре, где размещался госпиталь, находились бойцы и водители с прибывшего конвоя.
Через час Буров проверил состояние больного. Тот спал – более или менее спокойно, без бреда. Температура чуть снизилась – с 40,2 до 39,5, – но всё ещё была высокой. Хирург сделал записи в журнале, отметив показатели жизнедеятельности. Потом приготовил «коктейль» для внутривенного введения – физраствор с добавлением витаминов, чтобы поддержать организм.
Остаток дня прошёл в тревоге и работе. Очередь у приёмного покоя не уменьшалась, но Хадиджа, стоя у входа, терпеливо и настойчиво объясняла людям, что врачи временно не принимают по причине карантина. Она не повышала голоса, но в её тоне было столько уверенности и доброжелательности, что люди расходились почти без возражений. Многие не понимали, но уходили – кто-то с обидой, кто-то с тревогой. Кое-кто ругался, но африканка умела убеждать. Она повторяла одно и то же: «Врачи работают, но сейчас они лечат очень заразную болезнь. Если вы здоровы – подождите три дня. Если заболеете – приходите сразу, мы поможем. Врачи спасают людей, они не отказываются от вас». И люди слушали.
Девушки-помощницы – Зизи, Жаклин и Розалин – были отправлены на два дня домой. Они ушли неохотно, но Надя объяснила, что это мера предосторожности, и что они нужны врачам здоровыми и сильными. Надя проследила, чтобы все они приняли профилактическую дозу антибиотика – 500 мг однократно, и пообещали прийти завтра для осмотра.
К вечеру состояние больного стало чуть более стабильным. Он пришёл в себя, открыл глаза, смог глотнуть воды и даже ответил на вопросы, хотя голос был слабым и хриплым.
– Как тебя зовут? – спросил Буров через Хадиджу.
– Юсуф, – едва слышно ответил тот.
– Ты знаешь, что с тобой происходит?
– Болен, – сказал он, – очень болен.
– Ты выздоровеешь, Юсуф, – сказал доктор Буров, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы тебя лечим. Ты будешь пить лекарства и спать. Мы не дадим тебе умереть.
Юсуф слабо улыбнулся, потом снова закрыл глаза. Олег ещё раз проверил пульс – он стал чуть реже, около 100 ударов в минуту, – и сделал пометку о положительной динамике. Затем, не забыв натянуть маску, доктор вышел в коридор, потянулся. Спина гудела от усталости. Всё это напомнило ему недавние времена ковида, когда приходилось сутками напролёт находиться в «красной зоне», рискуя заразиться. Тогда, к счастью, пронесло. И Буров надеялся, что и теперь будет то же самое.
За окном медленно темнело африканское небо, зажигались первые звёзды. Сегодня в Тессалите было тихо, но всё настороже, в ожидании. Хадиджа ещё долго стояла у входа, провожая последних людей, и в её взгляде была усталость, но и уверенность – она знала, что делает важное дело. Без неё этот день мог бы обернуться паникой и непониманием. А так – врачи работали, люди ждали, и болезнь не победила – во всяком случае, пока. А как дальше будет, одному Всевышнему известно.